Я подарю тебе новую жизнь (СИ) - Резник Юлия - Страница 5

— Прости меня, — прошептала Олеся куда-то ему в рубашку.

— За что? — уточнил снова резко.

Леся вскинула взгляд. Лицо было мокрым. Ресницы слиплись.

— За то, что нарушила обещание.

Он ожидал чего угодно. Видит Бог, Леське было за что перед ним виниться, но за нарушенное обещание? Серьезно? Стахович и не помнил, чтобы она чего-то ему обещала.

Сипло переспросил:

— Какое обещание?

— Ну как же? Не напрягать…

— Кого? — леденея, уточнил Олег. Леська недоуменно моргнула.

— Ну, как же… Тебя. Я обещала тебя не напрягать. Прости, ч-то н-не получилось.

— Та-а-ак. — Стаховчи с такой силой стиснул зубы, что у него, кажется, хрустнули дорогостоящие швейцарские коронки.

Блядь!

Он такого в упор не помнил. А у нее, выходит, вон какие установки по жизни? Какого... Олег закусил щеку и не тряхнул ее лишь потому, что ему на плечо опустилась рука одного из охранников.

— Олег Николаич, ну не здесь же?

Он отрывисто кивнул и подтолкнул Леську к выходу — противоположному тому, через который они зашли. Там, если миновать маленький садик, располагался флигель, в котором они и жили.

— Мы пока с ментами поговорим.

— Ага, давайте, — бросил напоследок Олег. Хотя понимал, что вряд ли его парни узнают что-то новое — на таком высочайшем уровне шел поиск.

Напрягать она его не хотела!

Ну, что за пиздец?!

Напрягать, японский бог!

Нет! Ну его. Не сейчас. Эти мысли с него кожу живьем сдирали.

— Пойдем. Расскажешь…

Стахович кивнул на ведущую в сад дорожку. Тянулась та между низкими, аккуратно подстриженными кустами. По обе стороны пестрели цветы. Мелкие, крупные, какие-то совсем дикие, какие-то явно высаженные с любовью. Сквозь бело-розовые облака цветущего сада пробивалось солнце. Ветер обносил лепестки и, медленно закружив, бросал под ноги. Пахло так, что перехватывало дыхание. Холодным морем. Цветами. Медом. И чем-то ещё, до боли знакомым и даже родным.

В конце дорожки показался домик. Небольшой. Беленый. С узкой верандой и деревянными перилами, местами уже потемневшими от времени. На окнах веселенькие занавески. Стахович остановился. Кивнул в сторону дома.

— Он здесь жил?

Леська тоже остановилась. Проследила за его взглядом.

— Конечно, — тихо ответила. — Где же ему еще жить, как не с матерью?

Олег растер лицо ладонями.

— Без понятия! — все же рявкнул. — В мои приезды его здесь не было!

— Даник шумный, Олег, — светло улыбнулась она.

— И что?

— Ты совсем не помнишь, что мне говорил, — вздохнула с грустью.

Та-а-ак. А это еще что за намеки?

— И что же я… говорил? — процедил Стахович.

— Что ненавидишь шум. Что возвращаешься сюда, чтобы побыть в тишине…

Он замер, ступив на веранду. Медленно обернулся. Уставился в ее глаза, не мигая. Он… Наверное, он действительно мог сказать что-то такое. Да… Но Олег и предположить не мог, что она воспримет эти слова буквально! Это же пиздец какой-то! Да ни одному нормальному человеку такое и в голову бы не пришло.

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» — одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

— Ты злишься, — тихо заметила Леся. — Я сделала что-то не так?

— Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, — рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

— Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

— Я много чего просил! — зарычал. — Но это, блядь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

— Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Блядь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

— Не злись, пожалуйста… — прошептала она. — Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

— Жалуйся…

— М-м-м?

— Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

— Полицейские! — всхлипнула. — П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

— Вот как? Ну, теперь их очередь…

— А?

— Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.

Глава 4

Он толкнул дверь плечом, не дожидаясь, когда его впустят. Внутри с их последней встречи ничего не изменилось. Только такого бардака не было.

— Это все они, — шепнула Леся. — Я не нашла в себе сил убрать.

Стахович цыкнул. Отвернулся, принюхиваясь как зверь. Пахло кофе и въевшейся в стены за последние дни тревогой.

Леська, как на шарнирах, прошла вперед. Стерла слезы тыльной стороной ладони, сжала дрожащие руки.

— Он мансарду облюбовал… — тихо сказала она, указывая в сторону узкой лестницы. Так вот где он обосновался? А Леська говорила, что тут чердак, заставленный всяким хламом.

Стахович легко взлетел по ступенькам и осмотрелся. Комната — как комната. Кровать у стены — узкая, аккуратно заправленная. На покрывале — скомканная толстовка. На столе — тетради, учебники, наушники, зарядка, какая-то кружка с засохшим чаем на дне. На подоконнике — мяч. Потертый, с облезшей кожей.

Жизнь.

Обычная пацанская жизнь.

Та самая, в которой его не было.

Стахович медленно прошел внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что вот сейчас парнишка вывалится из душа, заорет что-нибудь из коридора, бросит на пол мокрое полотенце и плюхнется на кровать.

— Тут его вещи. Грамоты, — с гордостью сказала Леська, встав у двери. Она не решалась зайти. — Я… ничего не трогала.

Олег кивнул. Подошел к столу. Пальцем провел по краю тетради. Открыл. Почерк у его парня был резкий. Уверенный. С нажимом.

— Упрямый, — хмыкнул он себе под нос.

— Есть такое, — слабо улыбнулась Леська.

И эта ее улыбка… на бледном, без кровинки, лице… Стахович резко закрыл тетрадь.

— Когда ты его в последний раз видела? — спросил, не оборачиваясь, непонятно зачем. Всю эту историю он уже слышал. Леська не поведала ему ничего нового. Только разволновалась так, что у нее застучали зубы.

Мучаясь от бессилия, Стахович дал круг по комнате, а стремительно проносясь мимо, снова ее схватил. И прижал к себе.

— Лесь, мы его найдем. Ты правильно сделала, что мне позвонила.

Леська качнула головой, мол, да, конечно. Все так и будет. Всхлипнула и задрожала. И вот эта ее дрожь, мелкая, пробирающаяся откуда-то изнутри, вдруг с такой силой шибанула Олега по нервам, что у него перед глазами померк белый свет. Потому что однажды он уже видел ее такой. Двадцать лет назад. Той самой ночью… Когда у него даже мысли еще не возникло, что эта девочка за стойкой — отнюдь не проходная женщина в его жизни.

Что-то ударило в дверь. Да так, что звук пробрался даже в его крепкий сон. Олег дернулся, открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Темнота. Незнакомый совершенно интерьер. Тупая боль в висках. Пару секунд он лежал неподвижно, пытаясь осознать, где он. Потом удар повторился. Уже отчетливее. А следом что-то глухо грохнуло. Послышался женский вскрик, растворившийся в… чьей-то руке?