То-Рек. Новая жизнь (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 39

Процесс пошел. Через несколько минут глина нагрелась, и жир аппетитно зашкворчал, выпуская прозрачную золотистую жидкость. По пещере пошел такой запах, что у меня самого заурчало в животе. Тин и Таш крутились рядом, как два голодных котёнка, с вытаращенными глазами следя за каждым моим движением.

Я аккуратно помешивал свое варево палочкой.

Жир перетопился. Я снял корытце, отнес его на каменный стол, а на треногу подвесил бурдюк с остатками утреннего «чая».

На чистом куске коры тщательно размешал топленый жир с мёдом. Получилась густая, маслянистая масса, приятно пахнущая летом и воском.

— Снимай свои шкуры, Барк, — подошел я к старику. — Теперь я тебя лечить буду.

Старик усмехнулся и стянул жилетку. Его спина, покрытая шрамами и глубокими морщинами, напоминала кору столетнего дуба. Позвонки выпирали, точно камни на горной тропе.

Я щедро зачерпнул получившуюся мазь, положил ладони на спину Барка и начал сильно, с оттяжкой, растирать его кожу. Старик вздрогнул, глухо рыкнул, но не пошевелился. Мёд давал отличное сцепление, жир глубоко прогревал ткани, а мои разогретые ладони быстро разгоняли застоявшуюся кровь.

Минут через пять дед начал дышать глубже. Внутри у него что-то тяжело заклокотало, и он зашелся в приступе сильного кашля. Но это был уже другой кашель — продуктивный. Он выплевывал серую мокроту прямо на земляной пол. Лёгкие наконец-то начали очищаться.

— Хорошо… — прохрипел Барк, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Словно змея уползла из груди.

Глава 20

Каменный век — это вам не двадцать первый век, тут больничные листы не выписывают. Можешь шевелиться — значит, вставай и делай дело. Нечего бока отлёживать.

Вот я и делал. Тем более что дел действительно было невпроворот.

Барк сегодня сухо обронил: после заката предки будут решать, достоин ли я зваться охотником. А чтобы они вообще снизошли до разговора, мне нужно показать им своё оружие и добычу. С добычей всё обстояло отлично — дикий мёд считался королевским трофеем. А вот из оружия у меня имелся только нож. И тот плохонький: кривой, косой, собранный на скорую руку из случайного обломка. С таким идти на обряд было просто стыдно.

Пока другие члены нашей общины занимались своими делами, я до седьмого пота пыхтел над своим будущим копьём. Кровь из носу, но собрать его нужно было именно сегодня. До захода солнца.

Но работа, как на грех, не клеилась. Вообще. Заготовки кололись криво, древко казалось слишком тяжелым, и я постепенно начинал звереть. Барк, поглядывая на мои мучения со своего ложа, беззвучно посмеивался, но с советами не лез. Он сам был занят делом. Кропотливо вырезал какую-то мелкую деталь из потемневшего куска кости, бережно обтачивая и шлифуя каждую грань шершавым камнем.

В пещеру вернулся Вел. Он как раз закончил возиться с козьей шкурой, которая теперь сохла на улице, туго растянутая на деревянных распорках. Деловито вытерев мокрые ладони о жилетку, парень уселся у костра, скрестив ноги, и выудил из-за пазухи два камня: увесистый булыжник речного кварцита и осколок желтоватого, с ржавыми подпалинами кремня.

— Смотри, То-Рек, — позвал он, явно гордясь возможностью передать науку «младшему поколению» в моём лице. — Этот камень хорош для наконечника, но он как лёд. Ударишь сильно, испортишь. Ударишь слабо, дух камня не проснется. Нужно бить сбоку, в самый край.

Вел взял заготовку кремня в левую руку, предварительно подложив под неё кусок толстой кожи, чтобы не раскроить ладонь. Прицелился. Короткий, сухой удар кварцевым отбойником по касательной — щелк! — и от плитки отлетел тонкий, широкий отщеп с краями острее бритвы.

«Опа, — я придвинулся ближе, внимательно следя за каждым движением его рук. — Да это же чистая физика скалывания! Направленная ударная волна. Угол приложения силы — примерно сорок пять градусов к плоскости».

— Теперь ты, — Вел кивнул на мою изуродованную заготовку.

Мои пальцы, слегка подрагивающие то ли от волнения, то ли от усталости, сжали биток. Я приложил кремень к кожаной подкладке, выбрал правильный угол, прицелился и нанес удар.

Хрусь!

Отлетел какой-то невнятный огрызок, а сама заготовка раскололась ровно посередине, напрочь испортив форму.

Вел тихонько хмыкнул. На его лице проступило снисходительное превосходство: мол, шаман-то ты, может, и путевый, а вот охотник из тебя пока как из козьего хвоста веревка.

— Рука сильная, но глупая, — подал хриплый голос Барк. — Не бей одной рукой. Бей всем телом. Но мягко, как птица крылом бьет по воде.

Я мысленно усмехнулся. Ладно, первобытные гуру, вызов принят. В МЧС приходилось работать с гидравлическим инструментом, где точность требуется буквально ювелирная, так что с каким-то булыжником я точно слажу.

Взяв новый кусок кремня, я на секунду прикрыл глаза, сбрасывая лишнее напряжение в плечах, и мысленно прорисовал траекторию. Короткий замах. Удар не за счет бицепса, а исключительно за счет резкого, хлёсткого щелчка кисти.

Дзынь!

Тонкая, прозрачная на просвет чешуйка кремня улетела в костер, оставив на заготовке безупречный вогнутый скол. Тот самый скол, который формирует режущую кромку.

Вел удивленно приподнял брови, и весь его сарказм мгновенно улетучился.

— Хорошо, — буркнул он. — Дух камня тебя услышал.

Следующий час мы провели в монотонной, сосредоточенной работе. Вел неторопливо доводил до ума очередной наконечник для себя, а я, косясь на его движения, шаг за шагом создавал свой первый шедевр. Бесформенные камни на наших глазах превращались в смертоносные лезвия. Наконечники становились плоскими, ланцетовидными, с аккуратными мелкими зубчиками по краям — это была ретушь, которая делала лезвие пилящим и не позволяла ему тупиться при встрече с костью.

Когда наконечники были закончены, пришло время финальной сборки. Вел, однако, отложил свою работу в сторону.

Я поднялся, разминая затекшие ноги — по конечностям побежали колючие «иголочки». Прошелся по пещере, чтобы разогнать кровь, и заглянул в корзину, куда Рыжий убрал свое изделие. Там уже лежало около десятка готовых наконечников разного калибра. Судя по всему, парень просто делал запасы, и сегодня сел за обкалывание исключительно ради того, чтобы наглядно показать мне мастер-класс.

Тем временем Вел порылся в глубине корзины и выудил оттуда короткий обрубок толстой ветки, полый внутри и наглухо забитый мхом. Когда он вытащил эту импровизированную пробку, по пещере разнесся густой, терпкий дух сосновой смолы.

— Это слезы деревьев, смешанные с пеплом и жиром, — пояснил Вел, аккуратно разминая темную массу пальцами над горячими углями. — Они держат камень крепче, чем любые жилы. На, возьми, — протянул он мне кусок смолы.

«Надо же, термопластичный клей эпохи палеолита! — искренне восхитился я. — Обычная сосновая живица с наполнителем из древесного угля для прочности и жиром в качестве пластификатора, чтобы состав быстро твердел но не становился хрупким. Чертовски гениально!».

На конце моего деревянного древка уже красовался глубокий продольный паз. Я густо обмазал его горячей, тягучей смолой и с силой вдавил основание кремневого наконечника в дерево. Выступившие излишки мастики тут же загладил мокрым пальцем, создавая идеально плавный переход от камня к древку — для лучшей аэродинамики и проникающей способности.

Но одной смолы для надежности было мало. Я-то собирался обмотать стык собственноручно сплетенной веревкой из ясеневой коры, но Вел неожиданно достал из кожаного мешочка, который болтался на его поясе, длинные, предварительно вымоченные в воде сухожилия козы. На ощупь они были полупрозрачными и липкими.

— Наматывай туго, — приказал парень, протягивая их мне. — Когда высохнет, всё станет единым целым.

Я оценил его доброту и благодарно кивнул, принимая столь щедрый подарок. И, принялся с хрустом, намертво стягивать место соединения крест-накрест. Натягивал влажные волокна с такой силой, что сухое дерево под ними жалобно поскрипывало.