То-Рек. Новая жизнь (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 18

— Всё. Я сам до конца не понимаю, как устроен этот дар.

Старик слегка склонил голову набок, прищурился и принялся с утроенным вниманием вглядываться в мои глаза. Видимо пытался разглядеть там чужую душу.

— И говоришь ты теперь… совсем не так, как наш прежний То-Рек… — тихо, задумчиво пробормотал он себе под нос. — И страха в тебе нету…

Он говорил медленно, разглядывая меня с головы до ног.

— Взгляд стал иным. Слова чужие. Речи длинные, как зимняя тропа. Мудрые. Будто за твоими плечами осталось не двенадцать кругов, а столько же зим, сколько прожил я сам. Малые дети нашего рода никогда так не разговаривают.

Глава 9

— Я больше не ребёнок, Барк, — зло фыркнул я, резко обрывая его размышления. — Тебе нужно промыть рану и запечатать её от злых духов, — я указал на воспалившийся надрез. — Смотри, края покраснели. Они уже проникли внутрь и пожирают твою жизнь. Называешь меня малым, а сам забыл закрыть врата и впустил болезнь.

Шаман перевёл взгляд на покалеченную руку. Потыкал рубец грязным ногтем — из-под бордовой корочки тут же выступили мутные капли гноя. Старик неопределённо хмыкнул.

А я поймал себя на том, что разозлился от его слов. Хотя с чего так вскипел? Формально-то он прав — внешне я сейчас именно пацан. Подозрения деда были обоснованны и вполне логичны. Взять ту же Нэру — за весь вчерашний день женщина от силы вымолвила пару фраз. Короткие, рубленые реплики, исключительно по делу.

Вел — тот вообще напоминал немого сфинкса, молчал почти постоянно, лишь сопел и зыркал исподлобья. Близнецов Тин и Таш я за всё время и вовсе толком не слышал — они лишь без конца испуганно шептались между собой в темноте и смотрели на меня с диким, восторженным любопытством.

А тут «воскресаю» я, вчерашний полудохлый пацан, и начинаю сыпать странными словами и сложноподчиненными предложениями, строить логические цепочки и вовсю умничать. До своей смерти прежний двенадцатилетний То-Рек, я был уверен на все сто, болтал не больше и не сложнее, чем тот же Вел или его младший брат.

Придётся сознательно контролировать свою речь, иначе спалюсь на элементарном.

Не говоря больше ни слова, шаман тяжело, со свистом выдохнул и молча поднялся на ноги. Пошатываясь, он целенаправленно побрёл вглубь пещеры, к углу, где на каменном выступе сушились пучки каких-то трав. Старик принялся уверенными, заученными движениями обрывать сухие листики и мелкие веточки.

— Тебе нужен покой, Барк, — хмуро бросил я ему в спину. — Ложись.

— На том свете отдохну, — не оборачиваясь, хрипло буркнул дед и продолжил своё дело.

Я подошёл ближе, наблюдая за его манипуляциями. — Расскажи, что ты делаешь.

— Мазь для раны, — старик с усмешкой покосился на меня, обнажив жёлтые редкие зубы, и коротко кивнул.

Взяв два плоских голыша, он ловко растёр сухую траву в труху и ссыпал её на широкий вогнутый кусок древесной коры, заменявший здесь плошку. Затем запустил руку куда-то в недра своих меховых одеяний, бережно извлёк крошечный кожаный мешочек и развязал завязки. Кончиком обсидианового ножа Барк подцепил оттуда самую малость угольно-чёрного порошка и отправил вслед за травой.

Подхватив кору, шаман поковылял к самой дальней стене пещеры. Там, в каменном полу, темнело небольшое естественное углубление, куда сверху мерно, по капле, стекала вода. Старик плеснул пару капель в плошку и принялся размешать состав лезвием ножа, пока тот не превратился в густую бурую кашицу.

Закончив, он поднёс кору почти к самым губам и принялся что-то быстро, истово наговаривать. Я стоял рядом, но не разобрал ни единого звука — старик шептал очень тихо, едва шевеля губами. Наконец ритуал был окончен и он решительно зачерпнул пальцами готовую жижу и уже занёс руку над воспалённым порезом на предплечье, но я перехватил его запястье.

— Погоди, Барк.

Старик сурово вскинул мохнатые брови, глядя на меня сверху вниз. На его исхудавшем лице проступила ядрёная смесь из удивления, раздражения и непонимания.

— Посмотри на свой порез, — я указал пальцем на нагноение. — Злые духи уже сами заперли проход. Твоя мазь останется на поверхности, она не поможет, если сначала не сломать их врата.

Я заставил его опустить руку. Огляделся. На полу у очага лежал ворох сухого, заготовленного для растопки мха — отличный природный перевязочный материал. Я сорвал чистый пучок, затем нашёл у стены ещё один продолговатый скол коры, тщательно обдул его от пыли и подошёл к источнику. Вымыл руки. Зачерпнув ледяной воды из каменной чаши, я вернулся к Барку.

— Садись и не дергайся. Будет больно.

Дед послушно, хоть и с явным опасением, опустился на шкуру. Действовать пришлось жёстко. Плотно зажав его руку, я с силой надавил подушечками пальцев чуть выше и ниже воспалённого надреза. Подсохшая корочка с треском лопнула, и наружу хлынула густая желтоватая сукровица. Старик резко втянул сквозь зубы воздух, но не издал ни звука — только желваки на скулах заходили ходуном.

Я обильно смочил мох в воде и принялся тщательно, вымывать гной и остатки старой грязи из раскрывшихся краёв раны. Промывал до тех пор, пока оттуда не пошла чистая, алая кровь. Ошмётки грязного мха швырнул прямо в костёр — пламя мгновенно поглотило заразу с негромким шипением.

— Вот теперь врата открыты, — я взял ещё один пучок мха, тщательно вытер пальцы и швырнул его вслед за первым. Затем кивнул на плошку с бурой кашицей:

— Замазывай. Теперь от твоей мази будет толк. — А сам пошёл мыть руки.

Шаман ничего не ответил, лишь устало вздохнул и принялся аккуратно размазывать смесь по очищенному порезу.

Зато Нэра, стоявшая чуть поодаль, смотрела на меня с немым, застывшим в глазах страхом. Я решительно повернулся к ней:

— Нэра, мне нужно много воды. Эта чаша в полу — это мало. Нужно больше.

Как объяснить дикарке объём в три или пять литров, я не знал. Взгляд зацепился за полый бараний рог, который вчера использовали во время ритуала. Сейчас он валялся на разделочном камне и вмещал в себя, по моим прикидкам, около полулитра. Я указал на него, а затем растопырил перед женщиной обе ладони с десятью пальцами:

— Столько полных рогов. Где взять?

Нэра от неожиданности вздрогнула всем телом и заметно напряглась, отступив на полшага назад.

«Так, Егор, полегче, ты, кажется, напугал её своим командным тоном», — мысленно одёрнул я себя. Да уж, похоже, эта несчастная была зашугана предыдущими вождями-тиранами до полного одурения.

— Много… — тихо произнесла она, испуганно глядя на мои руки. — Ручей течёт у самого подножия нашей скалы. Вон там, сразу за входом, начинается узкая тропа, она ведет к воде. Тин и Таш могут принести.

Пояснила всё чётко, коротко и доходчиво, сделав разумную скидку на мою официальную «потерю памяти».

И тут я поймал себя на крайне неприятной мысли: всё это время я непроизвольно смотрел на этих людей через призму высокомерных цивилизованных стереотипов. Дикари, мол, троглодиты, тупиковая ветвь.

А ведь эти самые «пещерные люди» ухитрялись без всяких карт, обуви и снаряжения пешком пересекать чертовы континенты, выживать в девственной тайге, в лесу, в степях, в пустынях. Они каждый день успешно охотились и не раз отбивались от хищников и умудрялись при этом рожать здоровых детей.

Старик Барк без компаса и ориентира спустя долгие десятилетия безошибочно вывел свою маленькую группу обратно к родовой пещере. Глубоко беременная женщина с двумя шестилетними малышами на руках наравне со всеми выдержала этот адский, многомесячный марафон. Они шли, добывали мясо, боролись за жизнь.

Да, сейчас они все выглядели истощенными, сквозь кожу отчетливо просвечивали ребра, но они были чертовски живыми и сильными.

А если забросить в эти дикие условия среднестатистического обывателя из моего сытого двадцать первого века — много бы он прошагал по этим скалам босиком?

Моё высокомерное мнение об этой общине в одну секунду совершило резкий кульбит. Внезапное отрезвляющее понимание того, что у этих маленьких дикарей Тин и Таш в этом первобытном мире сейчас в разы больше шансов выжить в одиночку, чем у меня, мигом выбило из моей головы остатки спеси.