Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 38

— Да нет, я… нет, не я… — Костян совсем стушевался. — Это все Серега!

— Ну и что, если даже Серега тоже пользовался! — завопила какая-то женщина недалеко от Алевтины. — Он-то холостой молодой мужик! Ему сам бог велел! Раз уж ни на кого больше смотреть не мог, кроме Наташи своей! А ты, подлец, жене изменял!

— Да! — активно поддержали ее другие женщины.

Ведущие призвали их к тишине, а потом Таисия едко поинтересовалась:

— Скажите, Константин, а вас в детстве не учили, что врать нехорошо? Тем более наговаривать на бывшего, как я теперь понимаю, друга? Тем более прилюдно, на федеральном канале. Вы же все это время использовали его слабость и горе, чтобы на его же деньги гулять с проститутками в его же квартире!

Это было хлестко. Лучше даже я бы не выразился.

Костян опустил голову еще ниже, так что я видел только макушку и покрасневшие уши. Пальцы его снова заелозили, но уже по штанине, туда-сюда. Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба, прежде чем выдавить хоть что-то нечленораздельное.

— Я… я не то… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Меня же просили рассказать, как было. Я и рассказал. Ну, как помнил.

— Как помнили? — с еще большим количеством яда уточнила Таисия.

Костян дернулся, будто его толкнули в спину. Он наконец поднял глаза, но не на Таисию и не на меня, а куда-то в пустоту.

— Мне… ну, позвонили. Сказали, гонорар хороший, приедешь, расскажешь про друга, как оно было. Я и… — Он сглотнул и заговорил быстрее, сбивчивее: — Я же не знал, что вот так все будет… Про Наташу я не знал, знал только, что Серега пил, и все, и думал… Я же не знал! Не знал я!

— Не знали про Наташу? — мягко переспросил Голицын. — Вы ведь были, как вы сказали в начале эфира, его ближайшим другом.

В зале зашумели. Лысый, толстый мужик, который давеча ржал и щелкал себя по горлу, заорал:

— В гробу таких друзей я видал!

— Я друг, да… был… — промямлил Костян. — Я не хотел… чтоб вот так. Мне сказали… типа надо ярко. Я и… добавил там… яркости.

— Уж добавили так добавили, — повторила Таисия и осуждающе покачала головой. — У человека такое горе случилось, а вы его на всю страну опозорили! Кто вы после этого, Константин? На месте вашей жены я бы уже собирала чемоданы.

Костян поднял правую руку ко лбу, ладонью к себе, заслоняясь, и я понял, что он сейчас больше всего хочет свалить из этого места, но, скорее всего, не может, так как подписал что-то со студией.

— Серега, — выдавил Костян дрожащим голосом. — Прости…

Глава 17

Голицын выдержал еще секунду и, поняв, что ничего больше от Костяна не добьется, перешел дальше по сценарию, мельком заглянув в карточку:

— А теперь вернемся к вашему бывшему коллеге, пожелавшему остаться неизвестным. Тому, кто рассказал о вашей работе в Казани и назвал вас опасным для пациентов. Ваш комментарий?

— Человек побоялся назвать свое имя, — ответил я. — Я свое назвал.

— И все же? — надавил Голицын.

— Опасен я для моих пациентов или нет, вам лучше всего ответят они сами. Надеюсь, вам удалось взять комментарии хоть у кого-то из них? Константина же вам удалось раскопать?

Голицын нахмурился, проигнорировал мой вопрос, и нить разговора тут же перехватила Таисия.

— В хронологии событий вашей жизни мы показали вашу машину, — сказала она. — Внедорожник, и довольно неплохой. Откуда у сельского врача машина такого класса?

— Видите ли, Таисия Георгиевна, я ведь не только врач. Вы копали глубоко, но не там. Я являюсь соучредителем компании, продающей южнокорейские биологически активные добавки. Кроме того, мне принадлежит компания, взявшая в управление оздоровительный санаторий в одном из районов Марий Эл. Разумеется, действую я не один, у меня есть деловые партнеры. Собственно, они и предоставили мне машину во временное пользование. Служебный транспорт, иначе говоря.

Милославская чуть приподняла бровь, но дожимать не стала, лишь переглянулась с Андреем Голицыным. Судя по показаниям модуля, оба были удивлены, то есть до такого дорыться они не сумели. Ну, понятно, копали только плохое, а хорошего просто не увидели.

— Может, вам есть что ответить господину Джафарову? — спросила Таисия.

— Есть, — кивнул я и нашел взглядом адвоката Харитонова. — Расул Арифович, вы не очень осторожно много чего наговорили, смешав в кучу уже закрытые вопросы с теми, которые являются вашими домыслами. Я вам обещаю, что по каждому из озвученных вами клеветнических обвинений…

— Что за бред вы несете⁈ — побагровев и поднявшись, закричал он.

— Господин Джафаров! — урезонила его Милославская. — Сергей Николаевич вас внимательно слушал, а вы не даете ему даже договорить. Сядьте!

Джафаров присел, весь аж красный от негодования, а я спокойно закончил мысль:

— Я вам обещаю, что по каждому из озвученных вами клеветнических обвинений суд разберется.

Голицын хотел что-то добавить, но тут из кресла напротив подал голос профессор Соколовский.

— Все это, конечно, трогательно, Сергей Николаевич, — вальяжно, с покровительственной полуулыбкой, которая не сходила с его лица от самого начала эфира, сказал он. — Но мы так и не услышали ничего по существу. Грустная история, показное покаяние, посыпание головы пеплом, угрозы судом в адрес господина Джафарова — это риторика, не имеющая ничего общего с настоящей медициной. Вернемся к главной теме: вы, так называемый герой, сельский врач, как мы уже поняли, к медицине отношения не имеете. Как и к героизму. Я тут краем уха слышал о некоей программе исследований, которой вы пудрите мозги всяким дурачкам. Но позвольте, ни один серьезный ученый не стал бы рассматривать ваши дилетантские идеи, учитывая ваш бэкграунд.

— А вы, надо полагать, серьезный ученый, Платон Фомич? — ухмыльнувшись, спросил я, хотя рассеченная губа саднила при каждом слове. — Тогда позволите вопрос?

Соколовский слегка откинулся в кресле и развел руками.

— Какой процент людей имеет полностью замкнутый Виллизиев круг?

Он моргнул.

— Ну, — начал он и чуть задрал подбородок, выставляя на всеобщее обозрение мощный кадык, — это зависит от методологии исследования, от выборки…

— По данным Краббе-Харткамп и Ван дер Гронда, МР-ангиография на ста пятидесяти пациентах — около двадцати пяти процентов, — сказал я. — Второй вопрос. БДНФ, нейротрофический фактор мозга — основной механизм нейропротекции при физической нагрузке. Через какой рецептор он работает?

Соколовский неуверенно улыбнулся и проблеял:

— Послушайте, мы здесь не на студенческом экзамене…

— Через рецептор ТркБ, тропомиозин-рецепторную киназу Б, — сказал я. — И третий вопрос, последний. Вы в эфире употребили термин «геропротективный». Скажите, в чем разница между геропротекцией и геротерапией?

В зале кто-то присвистнул, а хирург Дарья Ротт, молчавшая почти весь эфир, чуть подалась вперед в кресле, и я уловил это периферийным зрением.

Соколовский выдержал паузу, потом усмехнулся и повел рукой:

— Это терминологические тонкости, которые не имеют отношения к нашему разговору. Показушное краснобайство! — Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и даже отвернулся к телеведущим в поисках поддержки, но, судя по модулю, начал паниковать и потеть. Даже уши у него заалели.

— Почему же, Платон Фомич, вполне имеют, — не дал ему спрыгнуть я. — Потому что геропротекция — это профилактика старения, а геротерапия — лечение уже развившихся возрастных патологий. Моя программа относится к геропротекции. Вы критикуете работу, в базовых терминах которой путаетесь.

Секунды три-четыре было тихо. Соколовский не нашелся, что ответить, и это было видно по его глазам: он смотрел на Голицына с Милославской, потом перевел взгляд на меня, растерянно улыбнулся, развел руками и окончательно стушевался. Его уши стали багровыми.

Дарья Ротт едва заметно улыбнулась.

А Соколовский все же попытался вернуть контроль. Он выпрямился, одернул лацкан пиджака и обратился к Голицыну, а не ко мне, ведь разговаривать со мной для него было уже опасно: