Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 32

— Ну я же говорила, я же говорила, что не просто так! Тут все нечисто с самого начала было!

Глядя на таймлайн, я прикинул: чтобы все это собрать, им требовались доступ к судебным базам и контакты в клинике, а значит, начали они не вчера. Возможно, взяли меня на карандаш еще после стрима Лейлы Хусаиновой. А еще, вполне вероятно, у них большая команда. Черт. Караяннис предупреждал, что будут давить, но я почему-то представлял простую очередность: вопрос, ответ, следующий вопрос. А тут они основательно подготовились. И, по всей вероятности, сейчас наружу потащат все мое (точнее Серегино) грязное белье.

— Сергей Николаевич, — Таисия развернулась ко мне всем корпусом, и по ее лицу я видел, что она наконец добралась до той части разговора, ради которой все это и затевалось, — иск на девять миллионов рублей. Суд. Увольнение. И только потом Морки. Вы же пытались нам все так представить, будто чуть ли не по зову сердца поехали поднимать сельскую медицину. Сами. Но я еще раз обращаю внимание зрителей на цепочку событий. И где тут зов сердца? Я вижу лишь поспешное бегство.

— Таисия Георгиевна, иск на девять миллионов суд отклонил, уж этот факт вы тоже должны бы знать, — ответил я спокойным тоном и неспешно положил руки на подлокотники, потому что сидеть со сцепленными пальцами означало закрываться, а закрываться на глазах у всей страны сейчас было категорически нельзя. — Но почему-то не озвучили. И трудовой спор с больницей я тоже выиграл. Экспертиза полностью подтвердила мои действия. И вы тоже об этом факте знаете.

— Да, вы выиграли, — повторила Таисия с расстановкой, словно это совсем незначительная деталь, и ехидно спросила: — Но скажите, Сергей, а сократили вас до или после суда?

— Сократили не меня, а мою ставку по надуманной реорганизации. В связи с этим, по обоюдному согласию сторон, я уволился.

— То есть вы выиграли суд, а вас все равно уволили?

— Вы меня не слышите… — вздохнул я. — Не уволили, а…

— Да-да, я понимаю, — перебила меня Таисия и повернулась с широкой улыбкой к залу. — Не будем цепляться к формулировкам. Я к тому, что если бы вы действительно были хорошим доктором, то, может, и суда бы никакого не было. А так, и суд был, и вас вынудили уйти из больницы, несмотря на судебный выигрыш. О чем это говорит?

В студии мгновенно стало тихо. Таисия слегка подалась вперед, хищно разинув рот.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Соколовский меня опередил.

— Так оно всегда и бывает, Таисия, — покровительственно сказал он. — Суд восстановил Епиходова, ну и что это доказывает? Что у него был хороший адвокат? Так коллеги-то все равно его обходят стороной, пациенты боятся идти, а руководство перестраховывается. Увы, в нашей стране это именно так и работает.

— Богом отмеченный он, — вполголоса бросила Агафья, и женщина через три кресла от нее закатила глаза. — Боженька с ангелами и херувимами сам его руку вел на операциях этих!

Голицын поднял бровь, подождал, не скажет ли она что-то еще, а потом снова обратился ко мне:

— Сергей Николаевич, мы нашли кое-что еще. И я попрошу нашу редакцию показать следующий слайд.

Монитор мигнул. Таймлайн сменился фотографией, которую я раньше не видел — с экрана смотрела Наташа. Обычный снимок, видимо, из соцсетей: она в белом сарафане стоит на летней веранде, положив руку на живот, и щурится от солнца. В растрепанных пшеничных волосах полевая ромашка. Еще живая, счастливая и понятия не имеющая о том, что ее ждет. У меня в горле встал ком.

Зал разом замолчал, люди перестали шептаться и даже осторожнее задышали.

— Это Наталья Бережная, — трогательным тоном заговорил Голицын, — невеста Сергея Епиходова. Трагически погибла после отслойки плаценты на третьем триместре беременности, причем в той же самой больнице, где работал сам Епиходов.

В дальнем конце трибуны кто-то негромко всхлипнул, прикрыв рот ладонью. Мужчина рядом с ней отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок.

Голицын повернулся ко мне, сложил ладони перед собой и наклонил голову с отрепетированным профессиональным сочувствием. Глаза Таисии чудесным образом наполнились слезами, и она дрожащим голосом обратилась ко мне:

— Сергей Николаевич, я понимаю, что это тяжело, но зрители хотят знать. Что же произошло?

Караяннис объяснял, что по Наташе говорить нужно очень коротко, сухо и сразу закрыть тему. Не оправдываться, не рассказывать про Мельника и про то, как я потом пил. Не рассказывать ничего, что может стать следующим слайдом. Но я подозревал, что все это и без меня скоро будет озвучено, поэтому говорить сухо не стал. В конце концов, я не робот.

— Наташа погибла, — тихо сказал я. — Мне было тяжело, я долго не мог отойти от потери невесты и нерожденного сына, но справился. Самую большую роль в этом сыграли мои родители, мои мама и папа, без чьей поддержки мне было бы еще хуже.

Таисия уже открыла рот, и я понял, что сейчас она ехидно спросит, как именно и с помощью чего я справлялся, но Голицын ее опередил и просто перешел к следующему слайду.

— Мы все понимаем, Сергей Николаевич. И очень сочувствуем. — Голицын покровительственно кивнул. — Но есть еще кое-что, о чем наши зрители должны знать.

На экране появился новый документ. Я не сразу понял, что это, а когда понял, в животе резко стало холодно, а по спине стекла раскаленная капля едкого пота. Масштаб на тексте сильно увеличили, чтобы камера взяла:

«Просим обратить внимание на систематическое появление хирурга Епиходова С. Н. на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения…»

— Четырнадцать человек подписали петицию на имя главврача казанской клиники, — пояснил Голицын. — Они требовали принять кардинальные меры.

Я об этой петиции не знал и вообще о ней не слышал, даже когда работал в Девятой больнице, но отвечать все равно что-то придется. Вот только что? Списывать все на трагедию? И как это оправдает Серегу в глазах родственников погибших пациентов?

Зал загудел. Мое сердце пропустило удар, и Система отметила скачок кортизола.

Но Голицын еще не закончил.

— И это не единственный документ, который нам удалось получить, — радушно сказал он с улыбкой доброго дядюшки и кивнул оператору.

На экране появился второй лист, отсканированный криво, с неровными строчками и подписями вразнобой. Коллективное обращение жильцов моего дома. Шум, регулярные пьянки, драки, мусор на лестничной площадке. Та самая петиция, которую инициировали Ахметовы и, по словам моей соседки Аллы Викторовны, подписали почти все квартиры в подъезде, кроме двух–трех, и положили на стол участкового Гайнутдинова. Вряд ли ей дали ход, да и с соседями я наладил отношения после этого, но вот, пожалуйста, копия той самой петиции в эфире Первого канала.

— Соседи просили вас выселить, Сергей Николаевич, — произнес ровным голосом Голицын. — Коллеги просили руководство принять меры… видимо, отстранить от работы. Сергей Николаевич, получается, от вас все хотели избавиться?

Парень в заднем ряду, который кричал «жги» и «герой», молчал. Женщина в сиреневой кофте устало качала головой, потому что разочаровалась, и лично во мне тоже. Кто-то слева зашептал «вот тебе и герой», и шепот пополз по трибунам.

— А ведь тому есть простое объяснение, — с интонациями Дроздова в программе «В мире животных» сообщила Таисия. — Алкоголизм.

Я не спешил что-то говорить. Суд, ладно, публичная информация. Наташа — больно, но предсказуемо. А вот две петиции, об одной из которых я сам узнал минуту назад, — это уже совсем другое. Кто-то готовил этот эфир очень тщательно. Как будто целью было уничтожить человека по имени Сергей Николаевич Епиходов.

Голицын дал паузе повиснуть, буквально на пару секунд. Потом повернулся к камере и жизнерадостно объявил:

— Через минуту в нашей студии появится человек, который знал Сергея Николаевича в совсем другой жизни! Не переключайтесь.

Рекламная пауза длилась не больше минуты. Промокнув мне лоб салфеткой, гримерша исчезла, а я откинулся в кресле, пользуясь тем, что камеры погасли. Наезды Милославской, Соколовского и Ротт, Наташа и петиции — все это навалилось одно за другим, резко, утомительно, и я еще не успел собраться, когда в динамике прозвучал обратный отсчет.