Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 25

— Так он заставит меня сидеть на конференции.

— Ну конечно, там же такой триумф от вашего доклада. Логично, что все хотят с тобой пообщаться.

— Но я не хочу с ними общаться.

— А зачем тогда тебе было вот это все начинать? — взорвалась Маруся, и я снова убедился, что моя дочь была точно такая, как я.

— Ты же сама знаешь, что Лысоткин выдавал результаты твоего отца, — сказал я резко, видимо, слишком, потому что Маруся сдавленно охнула на том конце. — И я просто не мог позволить ему так нагло прилюдно плагиатить многолетний труд, дело всей его жизни. Причем мало того, что он его плагиатит, так еще и неправильно интерпретирует. А это уже преступление против человечества. Я считаю, что я обязан был вмешаться и предотвратить это.

— Да, понимаю, — сказала нерешительно Маруся. — Но ты же знаешь, в академической среде как-то не принято, чтобы аспиранты…

— Маруся, — перебил ее я. — А в академической среде разве принято, чтобы одни ученые отбирали результаты у других? Тут еще надо понять, как умер твой отец. И почему. Кстати, я сейчас еду в адвокатскую контору, для того чтобы поделиться с ними подробностями насчет Лысоткина и Михайленко.

— Слушай, а куда конкретно ты едешь? Скажи адрес, может, и я подъеду.

— Нет, Маруся, мы уже с тобой говорили об этом в прошлый раз. Я тебе потом все подробно расскажу. Кстати, мы еще с тобой должны будем найти время, оформить и подать документы, чтобы перебить тот патент. Поэтому, если ты не против, я уже начну оформление, а потом, если чего-то будет не хватать, тебе позвоню, и мы вместе доработаем.

— Договорились, договорились! — радостно сказала Маруся, а потом после секундной паузы добавила: — Но ты все-таки, пожалуйста, не забудь прямо сейчас позвонить Борьке… ой, Борису Альбертовичу. А то он же переживает и ждет. Обещаешь? Сам подумай. Вот ты говоришь, к примеру, что нам статью писать надо совместную по результатам моего отца. А как мы ее станем писать, если ты не будешь представлять никакую научную организацию? Как тебя в журнале в нормальном напечатают? Сам понимаешь, и бортануть могут. Да и вообще, столько проблем потом получится. Хотя бы из-за этого. Подумай, Сережа. Если не хочешь пойти навстречу мне и Борису Альбертовичу, помириться с ним и вернуться в аспирантуру…

— Ладно, Маруся, — сказал я. — Помирюсь. Но только потому, что ты просишь. И пусть он меня больше не выгоняет, потому что больше я не вернусь, если такое еще хоть раз повторится.

— Все будет хорошо, Сережа, — сказала Маруся успокаивающим тоном, как раньше делала Белла. — Это он погорячился тогда. Просто… сам понимаешь, он тебя не знает. И тут ты выдал. Короче, звони ему.

— Ладно, Маруся, хорошо, позвоню.

— Умничка, — радостно сказала Маруся и нажала отбой.

Машина в этот момент остановилась, и водитель сказал:

— Мы на месте. Прибыли.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Хорошего дня.

И вылез из такси. Не заходя в контору Караянниса, набрал Терновского.

— Алло, слушаю, — хмуро буркнул Борька.

«Ух ты, он еще и характер показывает», — подумал я, но ничем не выдал своих чувств, просто спокойно сказал:

— Борис Альбертович, мне тут звонила Маруся.

— И ты мне об этом хотел сообщить?

«Ах ты ж гад, еще и выпендривается», — свирепо подумал я и добавил:

— Нехорошо привлекать на свою сторону такие аргументы.

— Что ты хотел? — быстренько перевел тему Борька.

— Хотел помириться. Марусе пообещал, — сказал я.

— Ну так мирись, — недовольным тоном сказал Борька. — Раз обещал. И вообще, это нетелефонный разговор. Приезжай сейчас на конференцию. Там и поговорим.

— Нет, Борис Альбертович, на конференцию я не приеду. У нас не было договоренности о том, что я сначала выступлю с докладом, а потом буду сидеть там всю конференцию. Кроме того, все аспиранты смотрят доклады онлайн, если что, я тоже смогу подключиться. Или вообще в записи ознакомиться. Также хочу вам сообщить, что должен в ближайшее время уехать обратно к себе в Морки. Мы же с вами обсуждали, что я, как лечащий врач, приехал буквально на пару дней и буду дальше продолжать работу в Марий Эл.

— Беда с тобой, Епиходов, — сказал Борька и тяжело вздохнул. — С тем Епиходовым была беда. Теперь с тобой беда. Ладно, черт с тобой, но ты перед отъездом должен показаться у меня. Мы ведь еще даже твои исследования нормально не обсудили.

— Покажусь, — пообещал я.

— Хорошо. Жду тебя у себя. Завтра. К девяти утра. Ладно, бывай.

На том мы распрощались, и я поднялся к Караяннису.

Офис адвоката, с тех пор как я его помнил, изменился: стал более респектабельным, в эдаком колониальном стиле — много-много черного дерева, дорогая кожаная обивка мебели, запах элитного табака. В просторной приемной находился неизменный секретарь.

Ивана я помнил смутно, до него был Виктор. Виктор, кстати, мне нравился больше. В отличие от харизматичного Караянниса, Иван был сухарем: невысокий, худощавый, с копной чуть вьющихся пшеничных волос а-ля Есенин и такими же светлыми усиками на пухлом юношеском лице. По отдельности все было ничего, но вместе производило довольно комичное впечатление. И лишь выражение его вечно серьезных серых глаз выбивалось из общей картины. Иван был в неизменном темном костюме и светло-серой рубашке. Весь из себя чопорный. Сухарь, короче.

При виде меня он еле заметно поморщился, причем ровно настолько, чтобы я это заметил.

— Здравствуйте, Иван, — сказал я.

— Добрый день, — выдавил он. — Пожалуйста, проходите, присаживайтесь. Я сейчас займусь вами. Чай, кофе?

— Спасибо, от чая я бы не отказался, — решил я немножко потроллить Ивана. Хотя пить чай в конторе Караянниса поостерегся бы. Иван был такой, что мог туда и плюнуть.

Секретарь сейчас же негостеприимно поджал губы и вышел из приемной.

Я плюхнулся на гостевой диван и от нечего делать потянул к себе верхний журнал из стопочки. На обложке, конечно же, красовался Караяннис. И было многословное описание его блестящей победы в громком деле при разводе эстрадной звезды. Ну разумеется — наш великий и пронырливый грек не мог пройти мимо такого пиара. При этом интересно, что он, ведя дела звезд и знаменитостей, согласился поработать и со мной, обычным заштатным докторишкой из провинции.

Ну что ж, рано или поздно я пойму, что за этим интересом скрывается.

Тем временем вошел Иван, который держал на подносе сиротливую чашечку бледно-зеленого чая. Поставив передо мной, он сел напротив, положил блокнот, включил диктофон и приготовился.

— Слушаю вас, — сказал он.

«О как, — подумал я, — без всяких предисловий, без ничего».

Поэтому я посмотрел на него и сказал, перебивая вопрос:

— Нет, это я вас слушаю, Иван. Что именно вам уже известно? Что вы собрали по этому делу и что бы хотели прояснить у меня?

Иван чуть нахмурился и сказал:

— А разве Артур Давидович не вводил вас в курс?

— В общих чертах, — обтекаемо ответил я. — Он сказал, что именно вы познакомите меня с подробностями.

На гладком лобике Ивана пролегла горизонтальная морщинка, которая преобразилась в три, словно шрам у Гарри Поттера.

— Да тут вот какая ситуация. Нам удалось найти видеокамеры, на которых зафиксирован номер машины и модель. Именно на ней привозили покойного академика к нотариусу, — начал рассказывать Иван, периодически заглядывая в блокнот и сверяясь с информацией. — Более того, получилось даже сфотографировать самого академика. Только издали, и изображение получилось нечеткое.

Я издал удивленный возглас. Ведь я точно помнил, что не ездил ни к какому нотариусу. Уж чем-чем, а амнезией и забывчивостью я не страдал. До самой последней минуты жизни я пребывал в полной памяти.

Иван чуть поморщился и продолжил рассказывать:

— Там совсем рядом находится небольшой продуктовый магазин. В нем всегда работает камера, потому что они продают в том числе и пиво. — При слове «пиво» Иван укоризненно поджал губы и скривился, явно не одобряя. — И так как местная маргинальная общественность частенько наведывается к этому магазину, хозяин прицепил там камеру и действительно по-настоящему снимает все, потому что уже у них были прецеденты. И вот с этой камеры лучше бы было видно и машину, и самого академика, который выходил. Потому что парковка находится прямо напротив этого магазина. Но вот что интересно: все видеозаписи за тот день, когда был визит Епиходова, уничтожены.