Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 14

Мельком глянув в сторону кавказцев, я разглядел, что Гоча сидел спокойно, двое его парней — Магомед и Руслан, как я расслышал из их разговоров, — тоже не дергались. А вот Аслан допивал очередную рюмку, и лицо у него окончательно окаменело.

Я знал этот тип. Такие молчат до упора, пока терпят, а потом приходит последняя капля, или та самая соломинка, и они взрываются разом, без предупреждения, и сила взрыва такова, что все в окружении в шоке от кажущейся неадекватности реакции.

С Асланом было то же самое: проигрыш на глазах у зала, симпатичные девушки, которые предпочли нашу компанию, и этот рыжий и нескладный ботаник, который раз за разом напоминает об унижении, даже не понимая, что делает.

Музыка стихла — кто-то из гостей допел «Цветут цветы», и все услышали, как стул скрежетнул по полу. Это Аслан поднялся и пошел к нашему столику.

Подозревая неладное, я на автомате изучил его настроение:

Сканирование завершено.

Объект: Аслан, 26 лет.

Доминирующие состояния:

— Агрессия на грани срыва (91%).

— Унижение подавленное (79%).

— Потребность в реванше (84%).

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 129, координация снижена (алкогольная интоксикация).

— Волевое подавление сигналов от старшего.

— Фиксация на объекте раздражения.

Пока я изучал данные, мгновенно среагировал Гоча — поднялся следом и перехватил его за локоть, но Аслан вырвал руку и продолжил идти. Бритый вышибала, стоявший у входа, оторвался от телефона и напрягся.

Аслан остановился у нашего стола, уперся костяшками в край и посмотрел на Леху.

— Слушай сюда, рыжий, — мрачно чеканя слова, сказал он. — Спел песенку, молодец, победил. Но давай теперь по-мужски. Один на один. На улице. А то я смотрю, ты больно борзый. Или ты только языком можешь работать?

Леха побледнел. Улыбка стекла с его лица, как будто кто-то резко выключил свет.

— Э… погоди, старик, — начал он, — я же просто…

— Просто что? — Аслан наклонился ближе. — Просто сидел тут, орал на весь зал, какой ты весь из себя Кобзон? Теперь покажи, какой ты мужчина.

Гоча подошел сзади и положил скуластому руку на плечо.

— Аслан, хорош. Мы проиграли честно, коньяк послали, они приняли, вопрос закрыт. Не позорь нас.

Аслан сбросил руку и процедил, не сводя глаз с Лехи:

— Мне ненормально. Мне вот ненормально, Гоча.

За столом стало так тихо, что было слышно, как кто-то за дальним столом печатает сообщение, не подозревая, что в зале назревает драка.

Леха сидел не двигаясь, и было видно, что ему страшно, по-настоящему, — куда только делся весь его кураж, непонятно.

Вышибала уже шел к нам, но Гоча вышел ему навстречу, поднял ладонь и сказал что-то на ухо. Тот остановился, но замер в двух шагах, скрестив руки на груди.

— Я выйду с тобой, — сказал я Аслану.

Тот повернулся ко мне, покачал головой.

— Тебя не звали, Сергей. К тебе нет претензий.

— Зато у меня появились к тебе, — пожал я плечами. — Ты портишь нам вечер. Да и спор этот начинал я, так что, если хочешь по-мужски, давай по-мужски. Со мной.

Аслан смерил меня взглядом — сверху вниз, оценивающе, как борцы смотрят на соперника перед выходом на ковер, после чего усмехнулся:

— Ладно. Мне без разницы, кого ломать.

Гоча повернулся ко мне и сказал негромко, почти извиняясь:

— Сергей, не стоит. Аслан чемпион республики по греко-римской борьбе. Не надо, серьезно.

Я посмотрел на Леху. Тот так побледнел, словно его только что вытолкнули с рельсов перед несущимся на него поездом. Посмотрел на Сашку — тот подобрался на стуле, готовый вскочить, и я покачал головой: не надо.

По эмпатическому модулю я видел, что координация у него совсем просела — пьян сильнее, чем показывает. Чемпион по греко-римской — это серьезно, но ведь греко-римская работает только выше пояса: захваты, клинч, давление. Ни подсечек, ни болевых на ноги. А самбо все это умеет, и пьяный классик, если полезет в привычный клинч, нарвется на то, чего не ждет.

К тому же во мне жила чужая память самбо, которая уже выручала в этой жизни, то есть тело знало, что делать, оставалось ему не мешать.

И самое удивительное, что и эти знания были не мои. То есть не академика Епиходова. Скорее всего, и не Сереги, потому что, как я осторожно выяснил у родителей, он самбо никогда не занимался. А значит… значит, мне еще много предстоит выяснить не только о Системе, но и… ну да, о себе в этом новом теле.

В общем, взвесив риски, я встал и сказал:

— Ну, пошли.

В конце концов, не убьют же меня? Да и, чего скрывать, алкоголь тоже дал о себе знать, появился какой-то кураж и желание не ударить в грязь лицом перед сыном и новыми друзьями-аспирантами.

Аслан первым пошел на выход, я за ним и все, включая девушек и охранника, высыпали следом. Гоча пытался что-то втолковать Аслану на ходу, но тот не слушал, и он в конце концов махнул рукой и просто пошел рядом.

На улице за время, пока мы сидели внутри, повалил тихий снег, который большими рыхлыми хлопьями ложился на плечи и на капоты припаркованных машин, декабрьская ночь сделалась вдруг мягкой и умиротворяющей. Фонарь на углу подсвечивал снежинки, и они не падали, а медленно оседали, словно кто-то распотрошил подушку несколькими этажами выше. Я даже подумал, что, может, Аслан сейчас продышится и успокоится.

Но нет. Мой противник стянул куртку, бросил на ступеньку и повел плечами, разминая шею. Под футболкой перекатились мышцы, и по одному этому было видно, что Гоча не шутил насчет борьбы и не пытался запугать. Я снял пиджак, оставшись в рубашке, и закатил рукава. Пиджак передал Сашке, который молча взял его, не отводя от меня глаз.

— Тебе оно надо? — вдруг тихо спросил он.

Улыбнувшись, я пожал плечами.

— Начинаем, — проговорил Аслан. — Че сиськи мять, Сергей, поехали.

Мы встали друг напротив друга. Снегом припорашивало его голые плечи, мою рубашку и припаркованный рядом «Порше» с заледеневшими дворниками.

Аслан двинулся первым — быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал от пьяного, — пригнувшись, пошел в корпус, выбрасывая руки вперед. Я попытался уйти влево, но он оказался быстрее — зацепил руку, потянул на себя, втягивая в захват, и я сразу почувствовал хватку борца, из которой не вырвешься грубой силой. Чемпион республики, напомнил я себе, и внутри что-то холодно екнуло. Пьяный или нет, руки у него работали на рефлексах, вбитых тысячами тренировок.

Но в следующую секунду мое тело само шагнуло навстречу, врезаясь в него и ломая дистанцию. Аслан инстинктивно потянул сильнее… и этого хватило, потому что я перехватил его правое запястье, шагнул глубже, подставляя бедро и наваливаясь корпусом, довернул его же движением…

…и бросил через себя.

Аслан рухнул спиной на мокрый асфальт с глухим ударом, и я вместе с ним на мгновение провалился вниз, упираясь рукой в мокрый асфальт. Тут же сел ближе, прижимая его руку, фиксируя локоть к своему колену — не столько болевой, сколько контроль, чтобы не дать вскочить.

Снег продолжал падать как ни в чем не бывало, и крупные хлопья ложились на его грудь, перекошенное от удивления лицо и на мои ободранные об асфальт костяшки.

— Пипец… — выматерился за спиной Леха. — Не, ну вы видели?

Я отпустил руку и протянул ладонь.

Аслан лежал, глядя на меня снизу вверх. Лицо у него дернулось — я видел, как он стиснул зубы и сжал кулак свободной руки, на секунду мне показалось, что сейчас он оттолкнет мою ладонь и ринется снова. Но он лежал, снег сыпался ему на скулы, и что-то в нем медленно перегорало — то самое, что весь вечер требовало выхода и наконец получило его. У меня на глазах эмпатический модуль отображал в реальном времени, как снижается его агрессия.

Он взял протянутую руку и поднялся. Отряхнул снег с лопаток, потер плечо. Посмотрел на меня, помолчал.