"Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Аткинсон Кейт - Страница 40

Ей внезапно захотелось плакать.

— От нас уходит няня.

Боже, как она сейчас жалка. Что есть одна несчастная испанская няня в сравнении с войнами и нищетой стран третьего мира? Но у него было доброе сердце, в нем она и не сомневалась, и он сказал:

— Мне жаль.

Так сказал, словно ему действительно было жаль. А потом они еще посидели в тишине, глядя на алтарь и слушая, как летний дождь барабанит по старой шиферной кровле.

13

Амелия

Джулия втащила в гостиную ведро с углем. Следом за ней прихрамывал Сэмми.

— Не могу поверить, что Виктор так и не провел центральное отопление, — выдохнула она, грохнув ведро на пол, отчего угольная пыль и маленькие кусочки угля блестящим гагатовым дождем осыпались на ковер.

Амелия нахмурилась:

— Я только что тут прибралась.

— Это напишут на твоей могиле, — сказала Джулия.

А Амелия сказала:

— Уж не ты ли?

И Джулия ответила:

— Черт, мне так хочется, аж зудит!

И Амелия спросила:

— Чего именно?

— Две недели принудительного воздержания с тех пор, как мы тут. Мне просто крышу сносит, честно. Дрочу каждую ночь.

— Джулия, ради бога, как ты можешь такое говорить, это отвратительно.

Амелия терпеть не могла это слово: кровельщики и каменщики использовали его постоянно, и парикмахерши тоже, а они ведь все-таки девушки. «Эй ты, дрочер!» — орали они друг другу на всю аудиторию.

— А как еще это назвать? — спросила Джулия.

— Не знаю, например, «удовлетворять себя».

Джулия покатилась со смеху и заявила:

— Боже, Милли, только не говори, что ты этого не делаешь, это все делают, это нормально, я уверена, что ты занимаешься этим, думая о Генри. Хотя нет, ты думаешь не о Генри, ты думаешь о Джексоне! — Джулия пришла в полный восторг от своей догадки. Амелии захотелось влепить ей пощечину. — Правда ведь, Милли? Ты мастурбируешь и думаешь о Джексоне!

— Джулия, ты отвратительна. Оскорбительно отвратительна.

Амелия знала, что покраснела под стать колготкам, — она специально надела их на тот случай, если Джексон заглянет, а то на похоронах Виктора он же глаз с ее ног не сводил. Проснувшись утром, она почувствовала, что кровь у нее в жилах стала как теплый мед, и подумала, что Джексон наверняка скоро появится. Она позаимствовала у Джулии косметичку и подкрасилась, а волосы оставила распущенными, потому что так женственнее, а потом сварила кофе и разогрела подсохшие круассаны, которые Джулия вчера купила. Она нарвала в саду цветов (выискала среди сорняков) и поставила их в вазу, чтобы Джексон посмотрел на нее и увидел в ней женщину. Но конечно же, он не приехал, у нее никогда не было интуиции, ни женской, ни какой другой. Это были фантазии, и ничего больше.

— У Милли новый парень, бедный Генри, Милли запала на Джексона, — пропела Джулия.

Как будто ей снова было восемь лет. В каком-то смысле Джулии всегда будет восемь, так же как Амелии — одиннадцать, как в тот год, когда мир остановился.

— Джулия, сколько тебе лет?

— Меньше, чем тебе.

— Пойду отсюда, пока я тебя не отлупила.

Амелия сбрызнула щеки холодной водой из крана на кухне. Джулия в гостиной продолжала хихикать; еще немного — и Амелия оторвет ей голову. Но Джулия не унималась и последовала за ней на кухню:

— Милли, ты такая дерганая, не могу представить тебя с Генри в спальне.

Амелия тоже не могла представить себя с Генри, потому что никакого Генри, конечно, не было. Он был вымыслом, созданным из ничего, вызванным к жизни выматывающими придирками Джулии насчет безбрачия Амелии и страхом перед ее настойчивыми предложениями «свести» сестру с кем-нибудь. «Спасибо, у меня уже кое-кто есть, — раздраженно заявила она Джулии после очередного допроса о ее интимной жизни, — коллега с факультета». И назвала первое попавшееся мужское имя — Генри, кличку собаки соседа снизу, отвратительного маленького пекинеса с круглыми глазенками, которые, казалось, вот-вот выскочат из орбит. «Если бы Генри был собакой, то какой породы?» — традиционно поинтересовалась Джулия, и Амелия, не подумав, ляпнула: «Пекинесом», — «Бедняга Милли», — нахмурилась Джулия.

Постепенно этот вымышленный Генри обзавелся полноценной индивидуальностью. Он был лысоват, с брюшком, предпочитал пиво крепким напиткам, и когда-то, очень давно, у него была жена, которая умерла от рака и за которой он преданно ухаживал дома. Детей у Генри не было, только кошка по имени Молли, которая отлично ловила мышей. Так Амелия узнала, что главное, когда врешь, — это детали.

Отношения у Генри с Амелией были степенные, романтические: театр, арт-хаусное кино, итальянские рестораны, сельские пабы и бодрящие прогулки на свежем воздухе. Они уже дважды проводили вместе выходные, один раз в Мендипских холмах, а второй — в Северном Девоншире. Амелия подробно изучила оба направления в интернете на случай, если Джулия проявит любопытство в отношении географии или истории, но та, естественно, поинтересовалась только едой и сексом («Ой, Милли, не прикидывайся скромницей»). Важно было не выставить Генри чересчур интересным, чтобы Джулии не захотелось познакомиться с ним, поэтому секс был «немного монотонным», но вместе с тем «приятным» — от этого слова Джулию передергивало. Недавно Амелия сообщила ей, что Генри обожает гольф, заведомо зная, что о гольфе Джулия уж точно не станет расспрашивать.

Генри имел такой успех у Джулии, что Амелия решилась представить его коллегам. Он отлично нейтрализовал равно жалостливые и насмешливые взгляды, которые она обычно к себе притягивала. Она слышала, как другие преподаватели называли ее «старой девой», и знала, что некоторые считают ее лесбиянкой. При мысли о лесбиянках ее начинало подташнивать. Джулия как-то сказала, что занималась сексом с женщинами, просто бросила в разговоре как ни в чем не бывало, словно рассказывая о любимом супермаркете или недавно прочитанных книгах. Амелия всегда старалась сохранять невозмутимое лицо, потому что Джулия, само собой, обожала ее шокировать. Неужели Джулия готова спать с кем угодно? Даже с собакой?

— Зоофилия? — задумчиво произнесла Джулия. — Ну, только если бы пришлось.

— Пришлось? Для роли?

— Ну нет, например чтобы спасти тебе жизнь.

Стала бы Амелия заниматься сексом с собакой, чтобы спасти жизнь Джулии? Какая ужасная была бы проверка.

Для завсегдатаев преподавательской с Генри ее познакомила сестра. Все полагали, что раз она актриса, то ведет богемную жизнь, — обычно Амелию это раздражало, но иногда бываю кстати. Этот второй Генри жил в Эдинбурге, что делало его недоступным для знакомства и занимало ее на выходные: «Да вот лечу в Шотландию, Генри берет меня на рыбалку» (по ее представлениям, именно так проводят время в Шотландии). При этом она думала о королеве-матери,[97] такой нелепой в этом своем макинтоше и бродовых сапогах, как она стоит посреди мелкой бурой речки (где-нибудь на окраине Бригадуна,[98] не иначе) и ловит форель на удочку. Амелия никогда не бывала севернее Йорка, да и то только для того, чтобы посмотреть на Джулию в пантомиме, в роли кошки Дика Уиттингтона[99] (интерпретация, очевидно, предполагала, что у кошки непрерывная течка). Амелия представляла себе, что между Йорком и наводненными членами королевской фамилии шотландскими горами простираются закопченные земли, где ржавеют подъемные краны и заброшенные заводы и где живут преданные короной, но хранящие ей верность люди.[100] Да и, разумеется, вересковые пустоши, бескрайние угрюмые просторы под мрачным небом, и по этим просторам шагают угрюмые, мрачные мужчины с намерением достичь своего родового гнезда, распахнуть двери и выбранить осиротелых, но твердых духом экономок.[101] Или — еще лучше — угрюмые, мрачные мужчины ехали верхом, и мощные крупы их вороных скакунов лоснились от пота…