"Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Аткинсон Кейт - Страница 130

Может, он ее и слышал, но помалкивал.

Поваленный колосс, слабее котенка, тише мыши. Озимандия, сброшенный с пьедестала. «Без туловища с давних пор поныне. У ног — разбитый лик».[244] В молодости Глория очень любила Шелли. На шестидесятилетие она подарила Грэму великолепно иллюстрированный сборник его стихотворений, руководствуясь правилом, что дарить нужно то, что хотел бы получить сам.

Естественно, Грэм есть Грэм, и он понял стихотворение по-своему, запомнив только триумфально-высокомерное: «Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало». Глория не могла так сразу припомнить, чтобы кто-то из ее домочадцев подарил ей то, что ей действительно хотелось получить. На прошлое Рождество Эмили («с Ником») купила ей кухонный миксер, хуже того, что у нее уже был, а Грэм — подарочный сертификат универмага «Дженнерс» — подарок, не требовавший большой фантазии и, скорее всего, купленный его агентом по продажам/ любовницей/ будущей женой Мэгги Лауден. Глория ни за что бы не догадалась, что женщина, стоявшая перед ее рождественской елкой и отмахивающаяся от сладких пирожков, планирует сменить ее в роли миссис Грэм Хэттер. «…Восхититься мастерством, которое в таких сердцах читало, запечатлев живое в неживом».

Она выпила любезно принесенную медсестрой чашку чая и пролистала выпуск «Ивнинг ньюс», купленный в магазине на первом этаже. «Полиция просит сообщить, если кто-нибудь видел молодую женщину, оказавшуюся в воде». Ее взгляд зацепился за слова «серьги в виде распятия». Она поставила чашку на стол и перечитала короткую заметку заново. «Оказавшуюся в воде» — что бы это значило?

Вернувшись домой, Глория спустилась в подвальный этаж, чтобы включить сигнализацию на ночь. На одном из экранов системы видеонаблюдения что-то двигалось, в ночной тьме устрашающе горела пара глаз — здоровенный лис уносил выставленные остатки вчерашнего ужина. И вдруг экран погас.

И все остальные экраны тоже погасли, один за другим. Никаких больше маленьких роботов, что крутят головой по сторонам, моргая всевидящим электронным оком. Огоньки на пульте сигнализации замигали и погасли, а за ними погас свет во всем доме. Вот так все и будет для Грэма, когда он умрет.

«Перегорела пробка», — сказала себе Глория. Ничего страшного. В полной темноте подвала она на ощупь двинулась к стене с блоком предохранителей. И тут она услышала какой-то звук. Шаги, открывается дверь, трещат половицы.

Сердце у нее застучало так громко, что она подумала, что по этому стуку ее можно найти в темноте не хуже, чем по миганию маяка. Сегодня утром в Мёрчистоне кого-то забили до смерти — никто не гарантирует, что убийца не переместился в другой южный пригород. Вот бы у нее было оружие. Она прикинула, что есть в наличии. Садовый сарай располагал целым арсеналом: аэрозоли для борьбы с сорняками, топор, электросекатор, триммер для газона — газонным триммером можно нанести существенный урон, скажем, лодыжкам. К сожалению, в сарай нельзя было попасть, минуя проникшее в дом существо. У него глаза из алмазов с углем и он ростом с медведя?

Она вдруг вспомнила слова Мэгги Лауден: «Дело сделано, конец? Ты избавился от Глории?» Что, если она имела в виду не развод, что, если она имела в виду убийство?

Конечно, Грэм именно так бы и поступил. Если бы он развелся с Глорией, ему пришлось бы потерять половину всего, что он имел, и черта с два он был к этому готов, но, если бы она умерла, все досталось бы ему одному. Мелодраматичная идейка, прямо как в «Ферме Эммердейл», но почему-то в нее легко верилось. Он бы нанял киллера — не стал бы пачкаться сам. Он бы заплатил кому-нибудь, чтобы ее убрали. Или свалил бы все на Терри. Точно, он бы свалил это на Терри.

Глория прижала руку к сердцу, пытаясь унять его предательский стук. Снова скрипнули половицы, на этот раз намного ближе, и Глория поняла, что наверху лестницы кто-то стоит, его фигура была обрамлена слабой аурой лунного света из холла с прозрачным потолком.

Фигура начала спускаться по лестнице. Глория набрала побольше воздуха и отважно заявила:

— Пока вы еще там, подумайте, стоит ли идти дальше, потому что я вооружена.

Ложь, разумеется, но в подобных обстоятельствах от правды толку чуть.

Фигура замешкалась и наклонилась, чтобы получше рассмотреть подвал, и знакомый голос произнес:

— Привет, Глория.

Глория вскрикнула от ужаса и сказала:

— Я думала, ты умерла.

35

Вернувшись в «Четыре клана», Мартин обнаружил, что похожую на тюремщицу администраторшу сменил ночной портье, дежуривший накануне вечером. Разве Сазерленд не говорил, что он в отпуске? Портье вручил Мартину ключ, не поднимая взгляда от разостланной на дешевом шпоне конторки «Ивнинг ньюс». На нижней губе у него висела сигарета.

— Вы меня помните? — спросил Мартин. — Вы знаете, кто я такой?

Ночной портье оторвался от газеты, уронив с сигареты дюйм пепла. Взглянул на Мартина и, очевидно не найдя в нем ничего интересного, вернулся к газете.

— Ага, — он перевернул страницу, — вы тот самый покойник, верно?

— Да, — согласился Мартин, — я — тот самый покойник.

Четверг

36

Пропел петух. Самый лучший будильник на свете. Он вспомнил, что сегодня воскресенье, его самый любимый день недели, и потянулся в постели во все стороны. Не нужно ни вставать, ни идти на работу. Слава богу, он больше не пишет, странно, но освобождение оказалось в том, чтобы каждый рабочий день надевать костюм с галстуком и ездить в Лондон, — тянуть лямку в солидной конторе с высокими потолками и большими старомодными письменными столами, где младшие сотрудники и секретарши обращались к нему «мистер Кэннинг», а председатель хлопал по спине со словами: «Как поживает твоя прекрасная жена, приятель?» Он не знал, чем занимался в конторе целый день, но в обед он ходил в ресторан, где официантки были наряжены в белоснежные фартуки и маленькие чепчики из английского кружева и приносили ему суп из бычьих хвостов и паровые пудинги с заварным кремом. После обеда, в три часа пополудни, его секретарша (Джун или, может, Анджела), жизнерадостная молодая женщина с четким почерком и мягкими трикотажными двойками, приносила ему чашку чая с тарелкой печенья.

Петух понятия не имел, что сегодня выходной. Вскоре к нему присоединились прочие птицы — Мартин мог различить в гобелене, сотканном из птичьего пения, веселую трель черного дрозда, но остальные голоса были для него загадкой. Его (прекрасная) жена наверняка знает, ведь она — деревенская девушка, вся как есть. Крестьянка. Здоровая, выросшая на молоке крестьянка. Он приподнялся на локте и посмотрел на ее здоровое крестьянское лицо. Во сне она была еще привлекательнее, но эта привлекательность порождала в мужчинах скорее уважительное восхищение, чем похоть. Ее запятнала бы даже мысль о похоти. Ее добродетель нельзя было подвергнуть сомнению. Мягкая каштановая прядь упала ей на лицо. Он нежно убрал ее и поцеловал бесценный рубиновый лук ее губ.

Он принесет ей завтрак в постель. Настоящий завтрак, яйца с беконом, поджаренный хлеб. А на обед сегодня они зажарят кусок отличной английской говядины, мясо все еще было по талонам, но деревенский мясник был их другом. Все были их друзьями. Ему было интересно, почему в той, другой, жизни он так часто был мясоедом.

Утро будет идти своим счастливым воскресным чередом. Когда обед будет почти готов — подливка густеет, мясо отдыхает, — он рассмеется (потому что это была их любимая шутка) и скажет ей: «Аперитив, милая?» — и принесет графин для шерри из уотерфордского хрусталя, который достался им от ее родителей. И они будут потягивать амонтильядо, сидя в креслах, обитых ситцем с узором «Земляничный вор», и слушая «Форель» Шуберта.

Он слышал шум льющейся в ванной воды и топот ног по коридору и вниз по лестнице. Питер/Дэвид звуками изображал самолет, в одиночку сражаясь с люфтваффе. «Получай, поганый фашист!» — выкрикнул он и выдал пулеметное «тра-та-та». Хороший мальчик, пусть растет таким, как отец, а не как Мартин. Накануне вечером, когда они сидели в своей уютной гостиной (треск огня в камине и т. д.) — Мартин поджаривал хлеб, его жена вязала очередной жаккардовый свитер, Питер/Дэвид уже пожелал им спокойной ночи и отправился спать, — она оторвалась от спиц и сказала ему с улыбкой: «Думаю, он заслуживает маленького братика или сестричку, ты согласен?» Драгоценное мгновение драгоценной жизни.