Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 7

Я слушал и думал о том, что историю эту знаю наперед, но слышать ее из первых уст все равно было иначе. Куда тяжелее, чем читать в учебниках истории в 21 веке.

— Дальше-то что было? — спросил я.

— А дальше эти встреченные нами абадзехи рассказали, как сцепились с теми убыхами, которые их не пускали. Представляешь? Но вроде не врали — я в людях маленько разбираюсь. Однако столь малым отрядом пройти убыхские земли и благополучно сесть на турецкий корабль — задача непосильная, раз сразу не задалось. Потому абадзехи эти, окончательно поссорившись со своими «союзниками», возвратились домой.

— Домой? В родной аул?

— Ну как сказать… С домом у них, конечно, очередная незадача вышла. Вернулись они на пепелище. Не было больше их аула на прежнем месте. Вот такой вот урок всем тем, кто против государства Российского воевать начинает.

Я помолчал. Бекетов тоже молчал, кружку отодвинул, но глядел все равно куда-то мимо меня.

Именно такой судьбы для Дауров, Бажецук, Остапа я и опасался. Но вместе с тем подобного развития событий и ожидал как наиболее вероятного. Историю я знал из прошлой жизни и понимал, что будет происходить с черкесами и их поселениями при сопротивлении русской армии.

Загрустив, понуро ждал продолжения рассказа, даже не зная, что тут еще спросить-то.

— Но удивительно другое, — продолжил свой рассказ Бекетов. — Буквально через неделю мы встретили их снова. Уже обратно шли из родных мест и снова в сторону моря направлялись. Только теперь другой дорогой — хотели не через убыхов, а через шапсугов пройти, чтоб все-таки выйти к побережью и к кораблям. Не знаю, удалось им во второй раз или нет. Но я искренне пожелал им удачи и отпустил с миром. Даже мешок овса отдал — лошадей пожалел. Скотина ж не виновата, что у их хозяев в головах ветер гуляет. Слишком уж они жалко выглядели.

Я медленно выдохнул. Живы, значит, покамест мои старые знакомые. А дальше — как Бог даст.

А все ж таки редкой живучести этот казак Ворон. Мы ж его уже, считай похоронили. А может это шашки ему помогли? Они и его проклятие, и его спасение. Еще и птица такая… Неспроста вороны так любят места побоищ да кладбища…

Впрочем, молодцы Ворон да Лиса хотя бы в том, что не стали воевать с русскими. Стараются избежать сражений и уплыть, как и обещала мне Бажецук в одном из последних наших разговоров.

— Получается, это ранение, — я кивнул на руку поручика, — к той встрече никакого отношения не имеет?

— Совершенно никакого. Я ж о том говорил уже. То была совсем другая стычка, с шапсугами. И обидчик мой давно наказан, в том же бою. Наказан второй рукой, здоровой, — улыбнулся наконец-то доселе мрачный Бекетов, поднял правый кулак и демонстративно его сжал.

— Понятно, — сказал я и тоже невольно усмехнулся.

— Я вот что еще спросить хотел… — произнес я, когда пауза немного затянулась. — Корнет Рубанин когда в часть возвращается?

— Через неделю. — Бекетов бросил взгляд на молодоженов. — Служба ждать не может. Мундир он надел — значит, знал, на что шел. Девочка у него умная, с пониманием. Успела среди казачек пожить, а казачки знают, что такое ждать мужа со службы.

— Это верно… А вы сами когда возвращаться планировали?

— Пока доктора не дозволяют, — поручик недовольно поморщился. — Но думаю, что самое большее — еще месяц, и догоню корнета.

— Думаю, вскоре муж увезет жену из станицы, будут в городе жить, — сказал я. — У Тетеревых и дом в Пятигорске имеется.

— А может летом в Ставрополь переедут или в Екатеринодар, — поддержал Бекетов. — Но согласен с тобой, что в казачьей станице надолго не задержатся. Все-таки корнет Рубанин из другого теста человек, ему город нужен, общество, а не стада да посевы.

— Ну что ж, в добрый путь, как говорится, — вздохнул я. — Главное, чтоб в семье любовь была да чтоб все здоровыми жили.

Следующее утро после свадьбы для некоторых оказалось тяжелым.

Большинство гостей были припухшие, с тяжелыми веками и замедленными движениями. Кто не рассчитал с вином вчера, теперь ходил осторожно, словно боялся расплескать что-то внутри головы.

Двор правления, где вчера гуляли, пока толком не прибирали, так как казачья свадьба должны продолжаться самое малое дня три. В этом плане праздник Насти и Рубанина проигрывал, армейские драгуны не могли себе позволить столь долгих гуляний. Ну нам-то, станичникам, так даже спокойнее, что «совместная» свадьба за один день закончилась, а теперь большинство гостей уедет и только наши останутся.

Главное, что тот самый единственный день прошел благополучно. Никто никому вчера рожи не бил. Казаки с драгунами разошлись по-хорошему — выпили, попели, померялись удалью в пляске, но без каких-либо споров да конфликтов. Все ж таки с обеих сторон народ служилый, а не пьяное мужичье с ярмарки.

Я брел от Тетеревых к правлению, когда за углом услышал веселый голос Рубанина. Корнет разговаривал с кем-то из своих. Голос у него был веселый и добрый, и сам корнет прямо лучился от удовольствия. Мне он напомнил поджарого кота, наконец-то вдоволь наевшегося сметаной. Кроме того, жених накануне первой брачной ночи, в отличие от прочих, за вином особо не гонялся. Ждал куда более приятного удовольствия. И, судя по всему, остался весьма доволен результатом.

Рядом с Рубаниным стояли Бекетов и незнакомый мне драгунский унтер-офицер лет тридцати, с пышными бакенбардами. Унтер был широкоплечий, с коротким носом картошкой и хитрыми глазами. В руках он вертел какую-то маленькую коробочку вроде табакерки.

— Господин Прохоров! — шутливо окликнул меня поручик Бекетов. — Как спалось?

— Сносно, — ответил я, подходя. — А молодой наш, я гляжу, бодрее всей станицы нынче. Верно говорю, Сергей Андреевич?

Корнет засмеялся. Щеки у него порозовели от свежего воздуха, глаза блестели.

— Есть маленько, — признал он.

— Григорий, глянь-ка, — позвал меня Бекетов. Мне показалось, что сегодня он был в лучшем расположении духа, чем вчера.

— Вот, — унтер-офицер показал свою «коробочку», демонстрируя то, что хотел мне показать Бекетов.

На ладони у него лежала колода игральных карт.

Я разглядел, что карты не затертые, а новые, пока нетронутые.

— Предлагаю, господа, не бездельничать без толку, — хитро улыбнулся унтер. — Скучать на утреннем морозе — занятие бесполезное. А у меня вот имеется, как видите, чудесная атласная колода. Самого свежего издания, с рисунками художника Шарлеманя. В Екатеринодаре купил у одного иностранца. Поглядите, что за работа!

Он протянул мне карты веером. Я взял одну — туза пик. Рисунок и правда был хорош. Фигуры выполнены с прилежанием: короли в тяжелых латах, с коронами, с задумчивыми лицами средневековых государей. Валеты — лихие молодцы с усами, каждый при оружии, каждый смотрит чуть иначе. Изображения четкие, краски насыщенные. В провинции такая колода выглядит настоящим предметом роскоши.

— Хороши, — похвалил я, возвращая туза. — И во что же предлагаете играть?

— Преферанс. Нам четвертый как раз нужен. Вот поручик, вот корнет, вот я. Ну а четвертым — вы, молодой человек, окажите нам честь.

Я так и не понял, унтер искренне говорил или ерничал, общаясь со мной, подростком, в такой манере. Но никакой издевки в его голосе я не уловил, потому принял приглашение за искреннее. Хотя ситуация была мягко говоря странная, чтоб за один игральный стол садились офицеры да унтер, а вдобавок еще и подросток-казачонок. Еще б бабу позвали, ухмыльнулся я про себя. Да, в моей прошлой жизни карты стали чем-то обычным, играли и женщины, и дети. Но пока что среди казачества таким никто не баловался, грешно это. Да и офицеры предпочитали играть с равными себе. Видимо, слишком уж невмоготу им было сейчас, что решились на подобное. «Игровая зависимость», как сказал бы я в прошлой жизни 21-го века.

Бекетов и Рубанин действительно смотрели на меня выжидательно и чуть ли не просяще, так что я еще сильнее утвердился в своем мнении на счет «зависимости». В городах карточные столы были делом привычным — светский салон без них и не салон вовсе. Но одно дело за зеленым сукном в гостиной у какого-нибудь полковника, другое — в чужом доме, да вдобавок в казачьей станице. Потому господа офицеры старались соблюдать хотя бы видимость приличий и желали вначале получить хозяйское разрешение. По уму на этом дворе хозяином был атаман Строев, но он куда-то запропастился с утра. Да и мог не разрешить он такое нехорошее дело, как карты. Потому пошли домой ко мне. Я знал, что деда сегодня нет и не будет до самого вечера. Иначе, думаю, он бы не позволил играть и разогнал бы нас, подловив за этим бесовским занятием.