Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 37

— Чего расселись? Малого зацепило, что ли?

Было понятно, что нас он принял за обычных слуг, не разглядев юных «террористов».

Я кивнул, успев спрятать ремингтон подальше от глаз дурновца.

— В погреб ползите, дурни, — посоветовал доброжелатель, строя из себя перед малолетками настоящего героя. — Нечего тут вам делать, когда взрослые воюют. А то и без башки остаться можно, дело не хитрое.

Он ухмыльнулся и шагнул ближе, возможно, даже собираясь помочь нам.

Но увы, где-то уже у самой ограды хлопнул шарпс. Единственный дурновец, которого я бы наверное даже мог пощадить, рухнул с простреленной головой. Шальная пуля моих товарищей нашла и его. Ну что ж, бывает…

Гнедой бил копытом и косил глазом на огонь. Подпруга затянута, повод намотан на коновязь на пару оборотов. Я отвязал мерина и подвел его к груде досок.

— Поднимешься?

— А куда я денусь, Гриш…

Ленька кое-как встал, и я тут же подставил плечо.

— На счет три. Раз… два…

На три я рванул Леньку вверх, помогая ему взобраться и устроиться в седле.

— Держись крепче, Леня.

— Постараюсь… командир.

Я вскочил следом, усевшись на лошадином крупе позади друга. Неудобно, но выбирать сейчас, увы, не приходилось.

— Пошел, родимый. Нет твоего хозяина больше, не крути ты башкой.

Я направил мерина к заднему проезду, куда укатила коляска. За спиной клубился дым, мелькали неясные фигуры, время от времени хлопали винтовки.

— Только бы пацаны нас самих не перепутали, да не пальнули ненароком, — пробормотал Ленька.

— Даст Бог, узнают.

Мы выехали из ворот. На мягкой земле были видны глубокие борозды от колес удравшей коляски. След тянулся через поле к низкому холму, за которым уже темнела лента проселочной дороги.

Я придержал Леньку и пустил мерина осторожной рысью.

За спиной гудело пламя. Кровля сеновала провалилась, огонь перебрался на конюшню и лизал край каретного сарая. Ветер гнал над поместьем красные искры, люди разбегались от жара, не успевая и не желая тушить пожар. Красное зарево было видно издали, но мы понемногу от него удалялись. В лицо дуло вечерней прохладой, а от нашей одежды и волос шибало гарью.

Даже когда мы двигались осторожной рысью, Леньку трясло. Я обхватил его поперек груди, не давая завалиться набок.

— Не усни только, братец. Держись…

— Не дождешься… Думаешь, мы их нагоним?

— Не знаю пока. Они налегке, а нас двое на одном мерине. Зато дорога для них больно уж дрянная.

Узкая тропа годилась для пеших и верховых, но никак не для удравшей коляски. Ее колеса прорезали две глубокие борозды, между ними отпечатывались копыта гнедых. Хлыщ гнал лошадей без жалости, а мне приходилось беречь раненого Грекова.

Черкасова с провожатым уже могли добраться до проселка. Там следы разобрать будет труднее, а куда они рванут, в Екатеринодар или Ставрополь, неведомо. Ищи потом ветра в поле.

Сумерки быстро сгущались. Еще немного, и продолжать погоню не будет почитай никакого смысла.

Мы поднялись на холм, и я выдохнул. Судьба на этот раз нам улыбнулась. Темный кузов коляски лежал на боку прямиком поперек тропы. Одного колеса не было. Оно валялось в нескольких шагах от разбитой оси.

Теперь расклад менялся.

Я придержал мерина, не спеша спускаться. До коляски оставалось шагов полтораста, в густеющих сумерках нас пока не заметили.

Старуха Черкасова выбралась наружу и топталась в стороне от тропы. Время от времени она оглядывалась на красное зарево над поместьем.

Её верный холуй фандорин возился у отлетевшего колеса. Щегольский сюртук он бросил на траву, рукава белой рубахи закатал до локтей. Жилет, брюки и сапоги уже извазюкал в грязи так, будто специально в ней купался.

Под кузов он уже успел подложить камни, теперь стягивал ремнем треснувшую ось, как получится. И вроде как вскоре собирался возвращать колесо на место.

Я хмыкнул. Вот тебе и зализанный пробор с тонкими усиками. Не просто беспомощный лакей при богатой бабке, а толковый слуга. Понимал, что делает, рук своих испачкать не боялся и хозяйку попытался спасти, когда смекнул куда все заходит. Пожалуй, лучший из всей охраны гостей, что приперлись в поместье Лукьянова.

Жаль, что именно он разыскивал двух подозрительных мальчишек, допрашивал лакея и едва не прикончил Леньку во дворе. Грекова видел вблизи. Меня мог сразу не узнать, но по возрасту сложил бы два и два. Умом этот товарищ явно был не обделен.

Подъехать к ним в лоб не выйдет. В случайных батраков, чудом спасшихся из поместья, он не поверит. Скорее сперва выстрелит, а потом станет разбираться.

Я отвел мерина за склон, где нас прикрывали кусты, и спрыгнул на землю. Ленька зашипел, поджав губы. Дорога знатно растревожила рану.

— Потерпи, братец. Мы почти у цели.

— Я терплю, Гриша… Ты скажи, чего задумал.

Я осторожно помог ему выпрямиться и проверил повязку. Полотно снова пропиталось кровью, но пока держалось.

— В лоб не пойдем, Леня. Тебя хлыщ видел и сразу насторожится.

— А тебя, значит, с хлебом-солью встретит?

— Меня он толком не разглядывал. Но проверять мы это не станем, конечно, ученые уже.

Я выглянул из-за куста. Хлыщ вытер ладони о штаны и снова присел у оси, собираясь уже вскоре ставить колесо на ось. Но оружие он наверняка держал где-то рядом. Осторожный, зараза.

Справа от тропы тянулась неглубокая ложбина, заросшая редким кустарником. По ней можно обойти эту коляску и выйти во фланг. Часть пути придется проползти на брюхе, иначе на открытом месте он срисует меня на раз, тут и к гадалке не ходи.

— Ты поедешь дальше один. И поедешь медленно.

Ленька повернул голову.

— В таком виде?

— Как раз вид подходящий, на вот держи.

Я протянул ему заряженный револьвер Готлякова.

— Ложись грудью на шею мерина, будто ты беспамятный. Повод держи под ладонью, чтобы с дороги не заметили. Револьвер рядом, но не на виду. Коня направишь к коляске, шагом.

— А ты?

— Обойду справа и пока хлыщ будет решать, что с тобой делать, зайду ему в тыл.

— Приманка, значит.

— Отвлечение внимания скорее. Стрелять издали по одинокому раненому всаднику он не станет. Скорее всего решит, что ты из тех, кто спасается от стрельбы да пожара. И даже если союзников у него там быть не могло, патроны тратить впустую не станет. Сперва захочет понять, кто ты.

— Так он же меня узнает?

— Когда подпустит близко, то непременно. Но я успею раньше. На то и расчет, что ничего он сделать уже не успеет. Если пойдет что-то не так, то вались на другую сторону коня, только не под копыта. И дальше уже по обстоятельствам. А я буду рядом и подсоблю, чем смогу.

Ленька едва держался в седле, но другого способа подобраться к Черкасовой и хлыщу мне в голову не приходило.

Проверил барабан ремингтона и быстро осмотрел окрестности глазами Хана. Ничего, способного нарушить план, пока не заметил.

Поправил Грекову ногу в стремени, ослабил повод и уложил его правую кисть на холку мерина. Левой Ленька обнял коня за шею и опустил голову. Получилось довольно убедительно: будто мерин сам вынес раненого хозяина из пожара.

Я взял коня под уздцы, вывел из-за склона и направил к разбитой коляске.

— Пошел, родимый. Только тихо.

Мерин двинулся вниз по тропе.

Я подождал, пока они отойдут шагов на десять, и скользнул в ложбину. Пригнувшись почти до земли, побежал вдоль кустов, стараясь не задевать сухие ветки.

Спустя несколько минут хлыщ заметил одинокого коня с обмякшим всадником. Выпрямился, прикрыл ладонью глаза и сделал шаг ему навстречу.

А я уже заходил сбоку.

Ложбина оказалась мельче, чем выглядела сверху. Пришлось почти ползти, цепляя локтями сухую траву.

Мерин неспешно спускался к коляске. Ленька лежал на шее мешком, особо притворяться ему не приходилось. Даже когда конь оступался, тот не дергался. Только бы не свалился друг раньше времени.

Хлыщ прищурился, вглядываясь в приближающегося всадника. Не заметив ничего опасного, как я и надеялся, снова вернулся к работе.