Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 32

Вот он мне и был нужен.

Я выждал, пока лакей выйдет в соседнее помещение, открыл дверь и проскользнул в буфетную. Не теряя времени, достал яд, полученный от штабс-капитана, и уже собрался было разделить склянку между графинами.

— Ты кто такой? — взволнованно прозвучало за спиной. — Тебе чего тут надо?

Я сразу сгорбился и сделал испуганную рожу.

— Марфа велела, — быстро пробормотал я. — В кухне соусник малый потеряли. Дмитрий Алексеич орет, что без него рыбу подавать нельзя. Сказали, у вас тут синий, с крышечкой должен быть.

— Какой еще синий? — лакей нахмурился. — Нет у меня никакого соусника…

— Да Марфа сказала, что ты знаешь, — перебил я. — Велела бегом. Говорит, хозяин спросит, так тебе же и достанется. Мое-то дело сторона.

Лакей тихо выругался и дернул плечом.

— Чтоб ее… Все им подай. А ты чего тут трешься? Пошел вон!

— Так мне сказали помочь принести, ну я и…

Он бросил салфетку на стол и пошел к двери. Я отступил первым, будто собирался послушно ретироваться. Вышел в коридор, опустил голову и сделал два шага в сторону кухни.

Лакей почти бегом направился вперед, на ходу поправляя свой жилет. Он проскочил мимо, пока я прижимался к стене, пролетел мимо горничной с салфетками и исчез за поворотом.

Я тут же скользнул обратно в буфетную. Аккуратно притворил дверь и оказался у стола. В тяжелом хрустальном графине уже было налито красное вино с терпким запахом.

Руки работали споро. Выдернул пробку из склянки. Думал, что сейчас пахнет аптекой и какой-то химической дрянью, но нет — никакого запаха вообще не было. Впрочем, чего удивляться, пищевой яд должен быть нейтральным, чтоб никто ничего не заподозрил ни по вкусу, ни по запаху. Я влил яд в хрустальный графин. Его было немного, но думаю, достаточно, чтобы потравить здешних пауков. Потом приподнял графин и немного качнул, перемешивая вино.

В коридоре послышались шаги. Буквально в последний миг я успел проскользнуть к двери в погреб и притворить ее за собой. Через миг дверь распахнулась, в буфетную заскочила какая-то баба — видать, она лакея потеряла.

Я отполз назад и двинулся к каморке для наблюдения. Не успел устроиться поудобнее, как расслышал голоса.

Вносили блюда, ставили тарелки и подносы, наливали воду. Тот самый хрустальный графин с темным вином оказался возле Лукьянова, чуть ближе к Черкасовой и Дурново. Самое то, теперь оставалось только ждать.

В дверях появился тот самый лакей, которого я отправил с выдуманным распоряжением. В руках он держал небольшой синий фарфоровый соусник на блюдечке. Лицо у парня было красное, видать, Марфа или Дмитрий Алексеич уже успели его облаять.

— К рыбе, — пробормотал лакей, пытаясь подойти к столу.

Лукьянов прищурился. Черкасова перестала махать веером.

— К какой рыбе, милый? — спросила она ласковым старушечьим голосом.

— Так… соус, сударыня, — лакей дернулся.

— Я вижу, что соус. Глаза у меня, слава Богу, пока видят. Я спрашиваю: к какой он рыбе?

— У нас разве рыба нынче есть? — негромко спросил хозяин.

— Пока нет, Игнатий Фомич… — приказчик покраснел от стыда. — То есть должна быть, но позже.

— Вот так слуги старательные, — насмешливо хмыкнула Черкасова. — Чудеса, да и только.

Дурново перестал жевать и нахмурился.

— Пустяки, господа, — поспешил Лукьянов. — Дом полон гостей, вот и прислуга путается…

— А все-таки позвольте, Игнатий Фомич, мне поинтересоваться… — произнесла Черкасова и сложила веер. — Молодой человек, подойдите-ка сюда.

Лакей шагнул ближе, держа злосчастный соусник в трясущихся руках.

— Кто вам велел его принести?

— Марфа, сударыня.

— Марфу сюда, — бросил Лукьянов приказчику.

— Погодите, — Черкасова подняла сухую ладонь, — сначала пусть мальчик договорит. Когда именно Марфа велела это сделать?

— Так не сама Марфа… — Лакей сглотнул. — Она через мальчонку передала.

Я скрипнул зубами.

— Какого еще мальчонку? — Черкасова даже не повысила голос. Лишь улыбалась уголками морщинистых губ, а глаза при этом оставались холодными.

— Из тех батраков, что в саду работают. Не шибко высокий, носом еще шмыгал. Сказал, будто соусник потеряли, синий, с крышечкой, а Дмитрий Алексеич сердится.

Дмитрий Алексеич открыл рот, но Черкасова продолжила.

— И где ты этого мальчонку видел?

— У буфетной, сударыня. Там сперва… Потом в коридоре. Я за ним… то есть он вроде как ушел на кухню.

— А потом?

— А потом вот я соус этот взялся выносить, — окончательно растерявшись, пролепетал лакей, опустив глаза.

Черкасова медленно повернула голову. Взгляд ее скользнул по комнате, задержался на буфетной двери, потом на графинах, которые, скорее всего, поставили на стол, пока я переползал под землей в каморку.

Она негромко окликнула своего спутника. Хлыщ с аккуратно зализанным пробором и усиками, стоявший у стены за ее креслом, тут же наклонился. Я его про себя уже окрестил Фандориным: чистенький такой, лощеный, прямо книжный сыщик.

— Слушаю-с, Аграфена Дмитриевна?

— Уточните у этого юноши все подробно. И найдите того странного мальчишку.

— Будет-с сделано, Аграфена Дмитриевна.

Он взял лакея за локоть и почти вежливо так вывел из зала.

— Господа, — Черкасова снова расправила веер, — прошу простить даму за мнительность. Но в наше непростое время лучше быть внимательным к мелочам.

Бергман хохотнул первым, Лукьянов подхватил. А вот Дурново и Атажукин не смеялись над такой шуткой, а наоборот хмурились.

Я быстро отполз от щели, вернулся к дверце у буфетной и прижал ухо, надеясь расслышать, что еще лакей наговорит хлыщу.

— Рассказывай снова, — тихо сказал тот. — Рост? Лицо? Одежда?

— Да малой он, ваше благородие. Лет четырнадцать, может, пятнадцать. В обычной городской одежонке. Говорит по-простому.

— Глаза какого цвета?

— Не приметил, ваше, а…

Послышался короткий шлепок. Видно, чтобы ясности лакею в голове прибавилось.

— Темные, кажись! — пискнул лакей. — Темные или серые. Не разглядел я, честное слово! Он голову опустил.

— Откуда он тут появиться мог?

— Так они вроде у оранжереи были. Двое мальцов сегодня при кадках с лаврами оставлены.

— Так уже лучше, — сказал хлыщ.

Тихие шаги двинулись по коридору, а я невольно напрягся. Если этот лощеный гад поднимет дурновцев и начнет прочесывать двор, то ничем хорошим это не закончится.

— Ты пока молчи, — хлыщ видать остановился и сказал лакею. — Пискнешь лишнее, пожалеешь. И приказчика с садовником ко мне позови. Я сам хочу глянуть на этих обормотов, которые не пойми кого на работу нанимают.

«Часики затикали», — тревожно подумал я, спешно переодеваясь обратно в рабочие лохмотья.

Бежать к Леньке сейчас было глупо. Вылезу у конюшни, а там меня и примут. Так пока только искать начнут. Если к Леньке придут, то он должен прикинуться дураком, мы это с ним проговаривали.

Сначала поглядим, сработает ли яд. От этого и станем плясать дальше. Я вернулся к каморке и снова припал к щели. Ужин «уважаемых» гостей наконец начался.

Вернее, слуги внесли блюда, расставили тарелки, разложили приборы, налили воду и вино. А господа за столом сидели напряженно. Ладыженский взял нож и вилку, повертел, но к еде не притронулся. Черкасова снова обмахивалась веером.

Игнатий Фомич первым заметил общее настроение.

— Господа, — произнес он с натянутой веселостью, — я, признаться, теряюсь. Мой повар с утра всю душу отдал, а вы смотрите на блюда так, будто я вас не в гости позвал, а на заклание.

— Неужто невкусно? — Лукьянов развел руками, обводя шикарный стол. — Или вы опасаетесь, что я недоброе замыслил?

Гости вежливо похихикали, кривя рожи. Видно было, что на самом-то деле именно этого они и опасаются.

Савва Дурново, главный хам за столом, откинулся на спинку стула и заявил без всяких экивоков:

— Игнатий Фомич, не обессудьте, но в такой компании я первым даже святую воду пить не стану.