Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 25

— Входи, Гриша!

Штабс-капитан сидел за столом. Перед ним горела керосиновая лампа, вокруг лежали бумаги, исчерканные черновики и даже карта Ставрополья.

Под глазами у Андрея Павловича я разглядел тень усталости, зато взгляд у него оставался довольным.

Увидев меня, Афанасьев отодвинул бумаги и поднялся навстречу.

— Гриша! Ну ты прыткий! Вот уж не думал, что так быстро доберешься.

— Опять что-то стряслось? — спросил я, тревожно приподняв бровь.

— Садись, садись. Ничего такого не случилось, не нервничай.

Он прошелся по кабинету, вытягивая вверх голову и спину, будто засиделся и тело требовало разминки. Потом остановился у стола и хлопнул ладонью по пухлой папке с бумагами.

— Похоже, мы его прихлопнем, Гришка!

Я улыбнулся. Видать, очень уж не терпелось Андрею Палычу поделиться новостями, раз дернул меня на ночь глядя.

— Кленовского, черта этого канцелярского прихлопнем, — Афанасьев улыбнулся по-мальчишески. — Не завтра, конечно. Но такие его схемы отыскались, Гриша, закачаешься! Сыч, купцы, городовые, подложные донесения, сведения по обозам. Еще не все разобрал, но уже вижу, за что будем тянуть.

— Добре. Значит, все не зря было.

— Не зря, конечно, — подтвердил он. — А я перед тобой извиниться должен.

— За что это, Андрей Палыч?

— Да я с этим чиновником уже ничего вокруг не замечаю. Оскомину паскуда набил. Ты пришел, помог мне сразу дело важное провернуть, а мы толком и не поговорили. Будто свет клином на Кленовском этом сошелся.

Он сел и потер переносицу.

— Есть что тебе рассказать по старым делам. Да и от тебя хотел услышать, что у вас в Волынской. Столько времени прошло, а я…

— Пустое, Андрей Палыч. Знаю, как вы к службе относитесь, потому никаких обид.

В дверь постучали. Марья вошла с подносом. На нем стояли чайник, две чашки и большой пирог с капустой, такой румяный, что у меня сразу проснулся аппетит.

— Рассказывай, Гриша, что у тебя за это время произошло?

Я откусил пирога. Хорош, зараза.

— Осенью, значит… Подарил мне господь воочию увидеть нашего государя Императора.

Афанасьев отставил кружку, глянул с интересом:

— О как, своими глазами видел? И что, близко удалось подойти?

— Не, не очень. Только издали видал… — махнул я рукой. — Ну что сказать… Государь как государь. Похож на себя, как на рубле серебряном профиль. Не менее величественный, чем на портретах рисуют. Статный, держится уверенно. Он на встречу с горскими старшинами тогда приезжал, разговоры там вели непростые.

Я коротко рассказал про наше осеннее путешествие, про трудные перевалы и встреченных людей. Излишне подробно не расписывал. Андрей Палыч слушал внимательно, иногда задавал вопросы.

— Это все новости? — спросил он, чувствуя, что я не все сказал и словно бы подначивая продолжить.

Я повертел чашку в пальцах и улыбнулся проницательности штабс-капитана. Молодец, Андрей Палыч, тонко чувствует людей.

— Не все, Андрей Павлович… Вскоре после того, как на государя поглазели, случилась у нас история с секретным обозом Рубанского.

Афанасьев сразу стал серьезным, глаза его чуть сузились:

— С этого места подробнее, Гриша…

— Узнал я, что Рубанский собирается абадзехам оружия продать. Причем не только ружья, но даже о пушке шла речь. Вот и захотел я графа вывести на чистую воду. Подловить его людей с поличным так сказать. Арестовать и предоставить потом на суде в качестве свидетелей. Получить прямые доказательства государственной измены.

— Кажется, я понимаю, о каком обозе речь, но до конца не уверен… — нахмурился Афанасьев. — Не тот ли это обоз, при нападении на который пристрелили губернского прокурора Солодова?

— Он самый, Андрей Палыч…

— Вот так да! Удивил, Григорий… Расскажи-ка ты мне об этом подробней, пожалуйста. Что там случилось-то на самом деле?

— Вышло все не так, как хотелось бы, Андрей Палыч, — вздохнул я печально. — Абадзехи пришли встречать обоз, а Солодов со товарищи, как оказалось, ничего горцам отдавать не собирались. И даже оружия на продажу с собой не привезли, за которое их можно было бы потом обвинить. Наоборот, хотели кое-что забрать. Тогда настоящая бойня вышла.

— Что хотели забрать-то?

— Так старинные шашки с клеймами. Вы ведь, небось, знаете, что Рубанский несколько лет за ними гоняется. Может, и не только по Кавказу.

— И чем кончилось?

— Бойней и кончилось, говорю же. У Солодова в телегах сидели вооруженные люди, да и сами горцы пришли не с пустыми руками. Остап Ворон, как оказалось, должен был заключить сделку с Солодовым, да в последний миг устыдился и передумал. Не стал играть под чужую дудку, не захотел шашки отдавать и друзей предавать. Ну и началась мясорубка. Сам Солодов в ней не выжил.

Афанасьев долго молчал, размышляя над услышанным.

— Да, про убийство Солодова во время нападения абадзехов на обоз я, конечно, слышал, — сказал он наконец. — Но даже подумать не мог, что эта история имеет отношение к тому, о чем ты сейчас рассказываешь.

— И хорошо, что не думали, Андрей Палыч. История больно нехорошая вышла. Надеюсь, к ней нас никто привязать не догадался. Там и казаки были, и жандармы, погибло много народу, и далеко не все негодяи. Солодов использовал их втемную. Не окажись мы там, может, у него бы все и сладилось. Но мы сами еле ноги унесли.

— А Остап этот ваш, что с ним стало?

— Вот как раз с той поры он и перестал быть «нашим». Он хоть предательство свое кровью искупил, а за то я его простил и отпустил, однако после подобных выходок в наши ряды человеку путь заказан. Где он теперь я не знаю. Слыхал, что калекой стал, но выжил, остался с абадзехами. Но вроде как с русскими не воюет, а в Турцию собирался перебраться.

Я замолчал, отхлебнул уже остывшего чаю.

— Да, Гриша… Дела-а-а… — протянул Андрей Павлович. — То, что Солодов, этот продажный приспособленец, погиб, признаться, мне ничуть не жаль. Для нашего дела это не самая плохая новость. Но черт с ним, с Солодовым. У меня для тебя тоже кое-чего рассказать имеется про нашего старого знакомого. По графу Рубанскому новостей изрядно накопилось.

Я насторожился, глядя вопросительно на штабс-капитана.

— Алексея Лагутина, Гриша, нашли.

— Что значит нашли, Андрей Палыч?

— Вернее, нашли не его самого, а тело.

Аппетит вдруг пропал, я отложил пирог на блюдце и стал слушать.

— Я по своим каналам почти весь его путь отследил до Санкт-Петербурга, куда он так и не добрался. Ехал под чужой фамилией, по липовым документам, которыми я его снабдил. Он должен был доставить компромат на графа Рубанского… — Афанасьев постучал пальцем по блюдцу с пирогом. — Но видишь, не судьба. У железнодорожной насыпи нашли тело Лешки. Даже липовые документы ему не помогли.

Он помолчал, будто снова прокручивал в голове эту дорогу Алексея.

— У него было несколько пересадок. После одной след оборвался. На конечной станции Леша Лагутин так и не вышел. Долго искали, кучу запросов я сделал. В Петербурге начальство мое те бумаги очень хотело получить на руки. Рубанский ведь не только тут наследил, в столице у него покровители крепко сидят, вот там и идет борьба, так сказать, в верхних эшелонах.

— Да как же так, Андрей Палыч? Алексей Лагутин калач тертый. Под прикрытием столько у этого графа работал, а тут…

— Ну и на старуху бывает проруха. Рубанский тоже ведь не прост. Люди нужные у него много где имеются. Вот как-то сволочи и вышли на него.

— То есть прямо у путей нашли?

— Да. Между двумя станциями. Подключали станционных смотрителей, путейцев, жандармов. Тело долго пролежало, разложиться успело. Опознали по тем самым липовым документам. Судя по всему, его прирезали в вагоне и сбросили на ходу.

— Закололи?

— Похоже… — вздохнул штабс-капитан. — Документов с компроматом на Рубанского при нем, конечно, уже не было. Думаю, они продолжили путешествие в том же поезде, только уже в других руках.

— Значит, Андрей Палыч, — спросил я глухо, — с Рубанским мы снова вернулись туда, откуда начинали? И у нас опять ничего против этого супостата нет. Все графу сходит с рук, как с гуся вода?