Падение (СИ) - Волков Тим - Страница 45

— Какие провода?

— Дядька один на скамейке оставил!

— Не дядька, а элек-тлик! Быстло так шел, махал луками… Пловода нес. А потом их на лавочку блосил и в дом зашел. Навелное, что-то лемонтиловать.

— А провода он потом забыл, — угрюмо засопел Колька. — Вот я их и взял. А мама сказало, что нельзя брать чужое!

— Правильно мама сказала! — Иван Павлович одобрительно кивнул. — А выглядел этот электрик как?

Тут доктор вспомнил методы Иванова и добавил:

— Такой, с бородой, толстый?

— Не-е! Худой. И без болоды. Толопился и луками все влемя лазмахивал.

— Жестикулировал, значит…

— На нас еще посмотлел… недовольно…

— Нет, Светланка! Не посмотрел, а зыркнул!

Слов «зыркнул» Колька выговорил очень старательно и важно. Светланка глянула на него с завистью — как видно, это было новое, «богатое», слово, которое среди детворы еще мало кто знал.

— Очки еще у него были, — засопела девочка. — Он их из калмана достал. А на лбу у него — пластыль! Я видела, когда он очки надел.

— А что это вы так внимательно на него смотрели? — Ковалев спрятал улыбку. — Ну, дядька и дядька.

— Так интелесно же! Он ж электлик. Ну, лаз с пловодами…

— Верно, его током по лбу стукнуло!

— И сумка у него была. Лабочая, из блезента! В ней, навелное, губцы!

— Не губцы, а плоскогубцы, дурочка! — важно поправил Колька.

Девчоночка сразу же показала ему язык:

— Сам дулак! Э-э!

— Так, ребята! — вмешался доктор — А где пслатырь-то был?

— А вот… — Светланка ткнула пальцем себе в левую бровь… — Тута.

Пластырем прикрыл шрам? Не слишком ли грубо? Нервничает, да. Делает ошибки…

Телефонировав о своих предположениях Иванову, Иван Павлович, уже с шофером, отправился в Люберцу, на фармацевтическую фабрику. Туда на днях должен был явиться американский миллиардер Арманд Хаммер, уже успевший завести самые дружеские отношения с председателем Совнаркома.

И в лаборатории, и в цехах, это уже знали и деятельно готовились к визиту. Что-то подкрашивали, подмазывали, белили…

— Ничего, Иван Павлович, не подведем! — заверил заведующий лабораторией Лапин, пожилой и несколько суетливый, в очках, бывший преподаватель с химфака. — Лицом в грязь не ударим!

— Слушайте, Игорь Викентьевич… — вдруг вспомнил доктор. — Вы всех хороших химиков в Москве знаете?

— Ну-у… некоторых знаю, — Лапин повел плечом. — Не так их и много.

— А составьте-ка для меня список! Скажем, к обеду.

Озадачив завлаба, Иван Павлович вошел в кабинет и снял трубку телефонного аппарата. Первым делом доктор снова позвонил Иванову, спросив служебный телефон Бутырки, уже подключенной к новенькой станции автоматической телефонной связи. Вызвонить же тюремного фельдшера оказалось куда более сложным делом, но и тут, наконец, повезло.

— Михаил Федорович, дорогой мой! — закричал в трубку Иван Павлович. — Помните, вы мне говорили про вашего знакомого гения-фармацевта?

Через пару минут доктор торопливо записывал на первом попавшемся клочке бумаги:

«Баринов Петр Сергеевич, аптека Карла Ферейна»

Записав, Иван Павлович поблагодарил фельдшера и положил трубку:

— Уфф!

Бывшая аптека Ферейна, что на Никольской улице близ Старо-Никольского монастыря, была национализирована сразу после октябрьского переворота. Ныне она именовалась просто Центральной и находилась в полном подчинении Наркомздрава. Баринов, правда, там давно уже не работал, но старые сотрудники его быстро вспомнили.

В отделе же кадров фармацевтической фабрики, сказали, что никакого официального предложения о работе гражданину Баринову не посылали.

— Значит, пригласил кто-то другой… — задумчиво протянул доктор.

В дверь постучали. Вошел Лапин со списком химиков…

— А, сделали уже? — обрадовался Иван Павлович, — Вот спасибо, братец! Погляди-им…

Увидев в самом конце списка знакомую фамилию, доктор вернул завлаба с порога:

— Минуточку, Игорь Викентьевич! Вот у вас написано — Баринов…

— А, Петр Сергеевич? — Лапин поправил очки. — Он, вообще-то фармацевт, но раньше был химиком. И смею вас заверить, очень хорошим. Преподавал… правда, не долго. Связался с эсерами, бомбы им делал. Ну, а потом — арест, каторга… и вот — фармацевт. Но, специалист он отличный! Давно, правда, не видал… Да, Иван Палыч! Тут в отделе снабжения жалуются на завод спецпосуды!

— А что такое? — удивился доктор.

— Мы у них реторты заказывали… ну, оборудование. Но, не получили. А они сказали — уже получено! Кто-то от нас мандат показал, и в журнале расписался…

— Та-ак… — встав из-за стола, Иван Павлович потер переносицу. — Получили, говоришь, за нас? Интере-есно… Поеду-ка, разберусь!

Заведующий складом стекольного завода, промокнув лысину носовым платком, сразу же предъявил накладные:

— Да вот же! И подпись… И печать! У нас все строго. Мы, кому попало, не отдадим.

Интересная оказалась подпись — сам черт не разберет. В скобочках, как положено, расшифровка — «Лапин»! Только почему-то печатными буквами.

Печать же… Солидная, синяя… Да уж, известно, что за печать… Значит, Потапов ее Конторе пока не вернул. Или вернул, но не сразу…

— А что за человек приходил, не помните?

— Помню. И очень хорошо, — завскладом неожиданно улыбнулся. — Лет сорока. Жилистый, худой, в очках. В пальто таком солидном, с выпушкой. Чисто выбрит. Глаза маленькие, цвет я не разглядел… А запомнил я его по волосам! Длинные такие, как у анархистов! И челка — на самый лоб.

Доктор потер переносицу… Понятно! Если это был Потапов, то именно под челкой он и спрятал шрам.

Межведомственная Комиссия ВЧК и Наркомздрава вновь собралась в кабинете доктора уже под вечер. По традиции пили чай.

— Угощайтесь! — опять же, по традиции, Иванов притащил большой кулек с баранками. И вообще, он сейчас сиял, как именинник.

— Вышли на взрывника, — пояснил Шлоссер. — Вообще, интересно… Ну да Валдис сейчас расскажет.

— Да уж, расскажу, — чекист поудобнее устроился на стуле. — Похвастаюсь!

Да ведь и было, чем хвастать! Сказать по правде, Иванову никак не давал покоя рассказ бандитской подружки Варвары Стрелковой, о той непонятной вещице — то ли книге, то ли альбоме — что незадачливый мазурик Мылкин притащил вместе с лекарствами в Троицкое.

— Понимаете, знавал я в свое время аж целых трех взрывников… Не простых, а в своем роде гениев! Одного ты, Иван Палыч, знаешь… вернее, знал.

Доктор передернул плечами и зябко поежился. Сразу вспомнились взрывы в Зареченске, заложенная в правительственном экспрессе бомба… Вот уж, действительно, то еще вышло знакомство!

— А что остальные двое? — напряженно уточнил доктор.

— Оба — эсеры… Обоих выдал охранке Азеф! — Валдис с укоризной качнул головой. — Иван Палыч! У тебя сейчас весь чайник выкипит!

— Ах, да, да, — всполошился хозяин кабинета. — Ты рассказывай, рассказывай!

— Один — Левенштейн, Лейба Моисеевич, он же — Леонид Митрохин… Рванул с каторги в побег да где-то в Сибири и сгинул. Или затаился… В общем, не слышно. Так вот, любил он бомбы под всякие предметы маскировать — под вазы, под книги…альбому фотографические… Откроешь такой альбомчик — и бабах!

— Альбом! — доктор затаил дыхание. — А второй?

— Второй — его ученик. Некий Баринов… Кличка «Барин». То ли Леонид, то ли Петр… Он по-разному представлялся.

— Петр Сергеевич, — с деланным равнодушием дополнил доктор. — Петр Сергеевич Баринов. Преподавал на кафедре химии… не знаю, правда, где… Потом — эсер, бомбы, каторга… Работал провизором в аптеке Ферейна.

— Да-а… Именно там он и работал! — удивленно протянул Иванов. — А ты откуда знаешь?

— От фельдшера… Ну, от того, из Бутырки… Думаю, в аптеке должны адрес Баринова знать.

— Знают, — хмыкнув, Валдис похлопал себя по груди. — Адресок-то уже у меня в блокноте.

— Так что мы сидим? — заволновался Иван Павлович. — Едем же!