Падение (СИ) - Волков Тим - Страница 4

— Что там такое могло загореться-то? — недоумевал народ. — Степан, ты, что ль, трубу не открыл?

— Да я вообще печку не трогал! Лето же.

— Тогда с чего б?

— А! — догадался Мефодьич. — Лампа тогда! Карасин! Аль свечечка…

— Фигечечка! — председателя уже довели, и он не выбирал выражения. — Лампа у меня — электрическая, как и у всех у вас! У многих…

— Значит — електричество и пыхануло!

— Да не могло оно пыхануть, проводка-то новая. Да и вообще — пробки бы просто выбило. У меня ж, чай, не «жучки»!

К тушению пожара Анюту, как и других любопытных девок, не допустили — ведра таскать да управляться с баграми, слава Богу, хватило и мужиков. А вот что касается причины пожара, то тут девчоночка задумалась крепко. Керосинки в сельсовете не зажигали, свечки тоже не использовали, да и проводка была в полном порядке. Приезжавший из города электрик как раз недавно проверял, о чем имелся надлежащий акт, подписанный двумя сторонами.

Раз ни то, ни другое, оставалось одно — умышленный поджог! Именно так Анютка и рассудила…

И, дождавшись рассвета, внимательно осмотрела округу, не упуская из виду ни одну мелочь мелочь.

Сразу за сгоревшим забором, в зарослях чертополоха и крапивы что-то блеснуло. Не раздумывая, Анюта пробралась ближе, чувствуя, как ожгло ноги, наклонилась… увидев осколки голубоватого стекла, явно от разбитой бутылки с обрывком желтой этикетки. Сельтерская! Та-ак… Кажется, именно о ней упоминал начальник милиции Виктор Красников?

Сорвав лопух — а вдруг отпечатки? — девушка осторожно подняла осколок… Остро пахнуло керосином!

— Что там, Ань? — заметив знакомую, подбежал одноклассник Мишка Селиверстов — высокий, сутулый, с вечно серьезным лицом.

— Думаю — поджог! — Анюта протянула стекляшку. — На вот, понюхай.

Мишка был парень свой, комсомолец и вообще — идейный, так что ему можно было доверять.

— И впрямь — керосином пахнет, — понюхав, Селиверстов согласно кивнул. — Надо пожарному дознавателю сообщить, как приедет. И в милицию.

— Ну, это само собой… — наморщив нос, девчоночка задумчиво покусала губы.

Если этот осколок — от бутылки сельтерской, украденной вчера в лабазе, то уже имеются и самые серьезные подозреваемые — мордоворот с его бандой! И об этом тоже нужно было сообщить.

Между тем, Мишка не отрываясь, смотрел вдаль, даже приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрываясь от бьющего прямо в глаза низкого рассветного солнца.

— Пыль! Анют, видишь?

Девушка вскинула голову:

— Ага!

— АвтО! Едут уже… Видать, со станции сообщили. Ишь, как мчат-то!

— Да это просто пыль так…

Пригладив растрепавшиеся волосы, Анюта прищурилась:

— Странная какая-то машина… В милиции не такая. Там — зеленоватая. Юра сказал — «Ситроен».

— Не знаю, как насчет «Ситроена», — пожал плечами Селиверстов. — Но это точно — «Форд». И не зеленоватый, а коричневый.

— Да вижу, не слепая… Может, это пожарных машина?

— Может…

Показавшись из-за рябиновой рощицы, автомобиль немного проехал по дороге и повернул к пожарищу.

— Сюда! Значит, точно — пожарные дознаватели, — удовлетворенно кивнул Михаил. — Ну, говорил же — «Форд»!

Подкатив ближе, автомобиль стрельнул выхлопной трубой и затих. Из машины вышли двое — высокий парень лет двадцати в светлой летней толстовке и синих галифе, и некий товарищ лет хорошо за сорок… Судя по внешнему виду, даже не «товарищ», а по-старорежимному — господин! Плотное, слегка одутловатое лицо, усики, фетровая шляпа, темный пиджак с полосатыми довоенными брюками, и даже галстук-бабочка! Ему бы еще трость да цилиндр вместо шляпы — и вылитый Чемберлен, враг трудового народа.

К машине тот час же подошел председатель, чумазый и потный после пожара. Судя по всему, приехавшего парня Степан Пронин знал, поздоровались они за руку, как старые знакомые.

— Здравствуйте, Николай, — вздохнув, несколько удивленно протянул Пронин. — С чего бы ныне пожарами ЧеКа занимается?

— Так не что-нибудь же подожгли — сельсовет! — поправив висевшую на поясе кобуру, чекист пожал плечами. — Вот начальство и решило — теракт. Направило разбираться. Да…

Николай, наконец, представил своего спутника:

Это вот — Виктор Иванович, пожарный дознаватель. Прошу любить и жаловать. С его акта мы и начнем плясать

— Чарушин, — элегантный господин протянул руку и, повернувшись к машине, забрал с заднего сиденья коричневый кожаный портфель.

— Чарушин… — Пронин почесал затылок. — Кажется, где-то я вас видел уже… давно, правда. И фамилия, вроде, знакомая… А, впрочем, неважно! Ну, что же, товарищи — приступайте.

— Я по селу пройдусь, — повернувшись, негромко бросил Николай. — А вы, Виктор Иваныч, займитесь актом. Если и в самом деле — умышленный поджог, то… Будем думать.

Поговорив с председателем и выслушав еще парочку человек, дознаватель принялся шарить по пожарищу, не обращая внимания на свои щегольские ботинки и брюки. Осмотрев, присвистнул и прошелся по ближайшей округе, по всем зарослям-буеракам… где только что лазила Анюта. И осколки от сельтерской он тоже нашел! Поднял, аккуратно запаковал в вощеную бумагу и положил портфель.

Сельчане не отрывали от пожарного любопытных взглядов. Стояли, не уходили, хотя уже начинался день, и пора уже было делать дела! Кому в поле, кому так, по хозяйству…

— Эва! Нашел что-то! — стоя невдалеке, у старой березы, прокомментировал Елизар Мефодьич, сторож.

К нему подошла бабка Марфа, травница, и с ней какой-то лысоватый тип лет тридцати пяти, коего бабуся называла племенником. Одет он был так, как одевается средней руки начальство — заправленные в яловые сапоги брюки-галифе и полувоенный френч защитного цвета. Племянник — звали его Терентий — гостил у Марфы уже вторую неделю, и уже успел надоесть всем сельчанам непрошенными советами и «начальственным» форсом. Все жизни учил, черт приезжий! Правда, его мало кто слушал — никакой он оказался не начальник — так, форсил больше.

Пойдя к березе, Терентий глянул на дознавателя и, вздрогнув, повел носом, словно почуявший добычу пес!

— Говорите, пожарный дознаватель, из города? Ага, ага… ага-а-а… Посмотрим, посмотрим, какой он дознаватель. Погляди-и-им… Сейчас ведь самого главное — бдить! Классовый враг не дремлет, товарищи! Вот, хотя бы взять пожар…

Потерев руки, бдительный племянник бочком пробрался прочь и, ускоряя шаг, зашагал по направлению к железнодорожной стации, к телеграфу. Потом вдруг резко остановился, окликнул прохожего:

— А что, телефон-то в санатории работает?

Прохожий лишь махнул рукой:

— Не! Линия где-то оборвана — совсем никакой связи нет.

— А на станции?

— И на станции тоже. К вечеру обещали починить.

— К вечеру… Ладно!

Чуть не сбив его с ног, к чекисткой машине, шатаясь, подбежал местный житель Парфен Акимыч Кузькин, кряжистый крепкий мужик лет шестидесяти, до самых глаз заросший пегой густой бородой, бывший церковный староста и хозяин недавно ограбленного лабаза.

— Ай! О-ой! Ой-ой-ой! — переваливаясь с ноги на ногу, на вся лады завывал Кузькин. — Это что же такое делается-то а? Опять лабаз обворовали! Вчера только… и вот сегодня ночью — опять! Муку всю подчистую вывезли и бакалейный товар! Люди добрый, где тут милиция?

— Тут, Парфен Акимыч, не милиция, а пожарные и ЧеКа! — подсказав, Елизар Мефодьич важно пригладил бороду.

— ЧеКа тоже подойдет! — обрадовано закивал ограбленный. — Туда и пожалюсь! Где они есть-то?

Пока искали чекиста, Кузькин беспрерывно жаловался на свою судьбу, так что уже минут через пять все село знало, что произошло и как обстояло дело. Воспользовавшись ночным пожаром, неизвестные воры проникли в многострадальный лабаз, где взяли то, что не смогли унести вчерашние жулики: муку, чай, и прочую дорогую бакалею. Лабазник в это время, как и все сельчане, смотрел на пожар.

— Думаю, это были одни и те же воры! — наморщив лоб, глубокомысленно произнесла Анютка. — Да-да-да! Вчера они кое-что присмотрели, приметили… А сегодня явились с подводой.