Падение (СИ) - Волков Тим - Страница 19

— А-а, телеграфист…

— Он самый… — в глазах Гробовского вдруг вспыхнули самые авантюристические огоньки. — Так что, Иван Палыч… Составишь компанию с утреца?

Утро выдалось росным, прохладным. Солнце еще не взошло, лишь первые лучи его золотили вершины деревьев. Приятели затаились за старым забором — ждали. Петухи давно уж отпели. Где-то, громыхнув цепью, залаял пес. Послышалось мычанье коров — пастухи гнали стадо… Вот запел жаворонок… Телеграфист Викентий Андревич выкатил из калик свой велосипед. Поправив на голове форменную темно-синюю фуражку, уселся в седо, покатил на станцию… А вот появилась и бабка Марфа! С корзинкой, в платочке и сапогах.

— Чего ж она по росе-то… — протянул чекист.

Доктор хмыкнул:

— Так пока до луга дойдет!

— Ну… пошли, что ли? — потерев руки, подмигнул Алексей Николаевич. — Ты во дворе постоишь, а я все спроворю…

— А, если — Терентий?

Гробовский весело похлопало себя по карману:

— «Корочки» здесь, а потом, если что — отпишемся! В первый раз, что ли?

Приятели огляделись по сторонам и подошли к забору. Ведущая на крыльцо дверь была подперта суковатой палкой — в деревнях двери обычно не запирали.

Иван Палыч, аккуратно поставив палочку за Гробовским, притаился во дворе, за старой липой.

Слышно было, как вдалеке, у станции, прогромыхал какой-то состав. Звякнул церковный колокол. Затрубил горн — видать, красные скауты собирались на линейку.

Чу! Вдруг послышались шаги…

Упала в траву палка, отворилась дверь. На крыльце появился чекист. Постоял немного, зевнул, позвал негромко:

— Иван Палыч, ты где?

— Тут, — доктор вышел из-за липы и вскинул голову. — Ну?

— Кое-что есть, — озабоченно усмехнулся Гробовский. — Пошли ко мне, глянем… Вещицы Терентия я осмотрел. Френч, пиджак, брюки… В столе покопался… так…

— Так что, что нашел-то?

— Экий ты нетерпеливый! Давай вон, на лавку…

Друзья уселись на лавочку под двумя березками. Плеснуло по глазам солнце…

— Ну, глянь… — надев тонкие перчатки, чекист вытащил из кармана пакетик из вощеной бумаги, осторожно высыпав на скамью… осколки стекла.

— Перчатки надень, Иван Палыч! Ну, что скажешь?

Доктор вздрогнул. Не простые это были стекляшки. Осколки ампулы! Даже оставшуюся надпись можно было прочесть:

'«…erg… Labor… Frankfurt a. M…Stamm Nr…»

— Лаборатория… Франкфурт-на-Майне… — холодея, шепотом протянул Иван Павлович. — Штамм номер такой-то… Все, как тогда, в Смоленске!

Да, в ампуле был штамм вируса! Кто бы сомневался… А про Смоленск пришлось рассказать отдельно. Про тайную лабораторию, про визит в город доктора и Валдиса Иванова из ВЧК, про Потапова и его банду…

Алексей Николаевич слушал очень внимательно, изредка задавая вопросы:

— Говоришь, Потапов в Париже… с Башни…

— Да. Своими глазами видел. При сем, так сказать, присутствовал, — покачал головою доктор. — А Коромыслов-то — тот еще фрукт! Потолковать бы с ним надо.

— Потолкуем! — чекист неожиданно улыбнулся. — Цех-то мы установили! Ну, где ту самую волку, «красноголовую»… Сегодня будем брать! Вот и с Коромысловым, наконец, пообщаемся. Все что надо — спросим.

О, как ждал вечера Иван Павлович! Днем он съездил в лабораторию, так сказать — проконтролировал процесс, но уже около полудня вернулся в Зарное. Прогулялись с женой до рябиновой рощи, зашли к отцу Николаю на чай… Священник гостям обрадовался и долго показывал свои фотоальбомы.

— Это я здесь, в Зарном, снимал… А это вот, изволите видеть, в городе — для местной газеты. Вот — открытие городского сада, а вот — с вокзала репортаж, прибытие экспресса «Берлин — Москва — Хабаровск». Ну, который потом по КВЖД… Вот интерьеры… купе… вагон ресторан… Правда, шикарно?

— Очень! — от души закивала Анна Львовна. — Какой-то тип от вас газетой закрылся…

— Зачитался, видать!

— Хм… А газета-то французская — «Le Petit Journal»… — женщина улыбнулась. — Ну, так, откровенно говоря — бульварный листок. О чем только не пишут!

Иван Палыч слушал вполуха, то и дело поглядывая на часы. Скоро, уже очень скоро, должен бы появиться Гробовский. И все рассказать!

Наконец, гости засобирались домой…

Проводив супругу до санатория, доктор бросился к «Минерве»:

— Я в больницу загляну, дорогая… ненадолго… Дела…

Старого своего приятеля Иван Павлович углядел еще издали. Сняв пиджак, тот сидел во дворе Аглаиного дома, на лавочке и курил папироску.

— Ну, Алексей Николаич, что?

— Тсс! Николенька спит… приболел малость…

— Так я, может, взгляну?

— Да ничего страшного. Аглая и сама доктор — забыл? — чекист улыбнулся и качнул головой. — Ну, цех-то мы накрыли! Повязали всех…

— Поздравляю!

— Только вот Терентия там не оказалось, — развел руками Гробовский. — Сказали, к тетке в Вязьму уехал, уже с неделю как. Мы проверили — нет у него в Вязьме никакой тетки. И одежда вся у бабки Марфы висит… Ладно, будем искать, чего уж… Иван Палыч!

Чекист вдруг прищурился:

— Тебя Аглая хочет попросить помочь немножко. В больнице за нее подежурить… Недолго… ну, пока Николенька…

— В больнице? — улыбнулся доктор. — Да с удовольствием! От всех треволнений хоть там отдохну.

Глава 9

Субботнее дежурство в тихой зарнинской больнице начиналось как благословенная передышка. Бумаги на столе, тишина в коридорах, лишь изредка нарушаемая шагами ночной сиделки или сонным кашлем из палат. Аглая ушла к приболевшему ребенку, и Иван Павлович с почти детской радостью согласился подменить её — он скучал по этой простой, честной работе без политики, без интриг, просто врач и пациент.

Больных было не много, Иван Павлович обошел их, а потом, достав справочник по медицине, погрузился в чтение, смакую каждую строчку, улыбаясь порой устаревшим методам, описанным в книге, рассматривая великолепной работы иллюстрациям.

Идиллия длилась до половины десятого вечера.

В больницу ворвались с шумом. Двое крепких мужчин в кожанках, с решительными, не терпящими возражений лицами, внесли на сколоченных из досок носилках бесформенный, тяжёлый свёрток в дорогом, но теперь растрёпанном и испачканном грязью пиджаке. За ними, суетясь и вытирая пот со лба, вбежал сам еще один мужичок, бледный как полотно.

— Иван Павлович! Срочно! Его… его привезли!

Не спрашивая, кто такой «он», доктор уже сорвался с места. Опытным взглядом он оценил ситуацию: мужчина лет пятидесяти пяти, крупный, с одутловатым, землисто-серым лицом, на котором застыла гримаса мучительной боли. Дыхание поверхностное, хриплое, пульс на сонной артерии — слабый, нитевидный, аритмичный.

— Несите в процедурную, на стол! Быстро! — скомандовал Иван Павлович, уже срывая с себя халат и натягивая стерильный.

— Сердце прихватило у него, — сказал мужичок.

Иван Павлович крикнул санитарке:

— Морфий, папаверин, кофеин подкожно! И кислородную подушку!

Пока разбуженная санитарка суетилась, доктор быстро осмотрел больного. Классическая картина: загрудинная боль, отдающая в левую руку и лопатку, холодный пот, напуганный взгляд. Инфаркт миокарда. Обширный, судя по состоянию.

— Кто это? — шепотом спросил он у одного из сопровождающих, пока готовил шприц.

Тот, бледный, ответил почти беззвучно:

— Товарищ Зарудный. Аркадий Егорович. Начальник Наркомпути.

Удивительно — такой человек и тут, в Зарном. Надо бы разобраться.

Но сейчас это был просто больной. Серый, задыхающийся, умирающий человек.

Работа закипела. Морфий должен снять невыносимую боль и панику, папаверин — расширить коронарные сосуды, кофеин — поддержать тонус. Кислородная подушка захрипела, наполняя лёгкие драгоценным газом. Иван Павлович закатал рукав пациенту — рука была массивная, мясистая — и начал осторожно, но уверенно делать инъекции.

— Дышите, Аркадий Егорович, — произнес он твёрдо, глядя в мутные глаза больного. — Слышите меня? Дышите. Вам нельзя уходить. Слышите?