Атомщик. 1939 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 57

— Я… — его голос дрогнул. — Хотел сказать спасибо, что увели меня из коридора. Это могло неправильно сказаться на моей карьере парторга.

Как он ловко слова подобрал — я оценил.

— Рад помочь.

— И вы вчера говорили, что у вас есть полезные для меня идеи по организации работы отдела контроля.

— Некоторые из них довольно смелые, — я вздохнул, бросив взгляд на кухню.

— Мы же их для начала просто обсудим и… — Никита Семенович открыл свой чемоданчик и вытащил оттуда завернутый в газету огромный толстый бутерброд с маслом и колбасой. В Африке такого не увидишь.

— А вы умеете наладить контакт, — я принял бутерброд и, перекусывая на ходу, пошел собираться и обсуждать наши насущные дела. — Давайте начнем с причин. Как вы думаете, почему так вышло, что мы не смогли вчера принять ни одну из выпущенных заводом трубок?

— Новые размеры, новые требования, люди не привыкли.

— Все верно, вот только разве это повод гнать брак? Вместо того, чтобы уточнить детали, они предпочли сделать кое-как.

— Не кое-как, просто у вас требования по приемке завышенные.

— Требования могут быть любые: пара лет, и от завода начнут требовать допуски не в пару микрон, как я сегодня, а в десятки раз меньше. И тут возникают два вопроса. Могут ли рабочие и станки их дать — раз. Могут ли ваши люди на проверке все отследить — два.

— Десятые доли микрона — это слишком мало, — инженер замотал головой. — Один, два микрона это максимум…

— Вернемся к моим трубкам, — оборвал я его оправдания. — Нужно отследить их толщину не в паре точек, а по всей длине. Проверить наличие окалин, следов масла, как снаружи, так и внутри. Опять же микротрещины…

С каждым моим словом инженер вздыхал, бледнел и, наконец, не выдержал:

— А зачем такие сложности?

— Представьте цилиндры в машины. Сделаем поршни для них чуть толще, и они застрянут. Чуть тоньше, начнут шататься, пойдут вибрации, и все тоже встанет.

— Но разве ваши цилиндры не будут стоять на месте?

— Формально да, но и количество энергии, что будет через них проходить, в миллионы раз больше. Точность конструкции критически важна. Любое пятно масла — это нарушение теплопроводности, любая трещина — опасность утечки нейтронов, которые могут как просто нарушить реакцию, так и кого-то убить. Понимаете?

— Вроде бы да, но… — Никита Семенович почесал нос. — Здесь и вам нужно понять нашу внутреннюю кухню. Количество людей в отделе контроля ограничено, мы должны проверить каждую деталь, что выпускает завод. Сто процентов проверки, сто процентов надежности, и это в свою очередь ограничивает время, которое мы можем потратить на поиски недостатков.

— Давайте пешком пройдемся, — я остановил инженера на трамвайной остановке и предложил не прерываться на утренние толпы. Тем более что пешком тут идти всего ничего.

— Да, конечно.

— Так вот, — мы протолкались сквозь подходящих со всех сторон людей, и я продолжил, — Вы ограничены временем, что в свою очередь ограничивает вас в технических средствах, что вы можете использовать. Но есть один современный подход, который поможет эту проблему решить на принципиальном уровне, причем даже с ростом качества.

— И как же?

— Система называется — статистический контроль качества. К сожалению, ее придумали не у нас, а в США на заводах Форда, но сама идея легко проверяется математически, так что и нам можно взять себе на вооружение.

— К сожалению, не слышал ничего об этом. Нет, слова понятны, но в чем суть?

— Начну сначала. Сколько времени сейчас получается выделить на контроль одной детали, того же моего цилиндра?

— Три минуты, мы проверяем толщину механически и…

— Детали пока не важны. Три минуты на деталь, триста минут на сто штук — уже приличное время долгой монотонной работы, где включается такой банальный фактор как усталость. Человек в принципе не может быть максимально сосредоточен столько времени подряд, соответственно, будет отвлекаться, будут ошибки. Чем дальше, тем больше. И мы по умолчанию уходим из ситуации «сто процентов качества» в «точно что-то пропустят». Что хуже: это формирует отношения внутри завода, где рабочие сами по себе, ОТК сам по себе. Качество — это ваша работа, брак — это ваша ошибка. Вот только на мой взгляд это категорически неправильно: потому что брак — это следствие нарушения самого процесса производства, и наша задача эти нарушения найти и устранить.

Было видно, что мои слова звучали очень непривычно для молодого инженера, но в то же время они смогли запасть ему прямо в сердце. Похоже, не раз ему доставалось за чужие ошибки.

— Вы описали, что есть, но что делать?

— Статистический контроль. Для начала мы признаем, что 100% проверка не дает 100% гарантии качества, что в свою очередь развязывает нам руки. Дальше мы начинаем проверять выборочное количество деталей из каждой партии, и, как показывает практика, восьми штук из сотни для достоверного результата более чем достаточно.

— Стоп! — встрепенулся Никита Семенович, — Мы же так пропустим больше 90% деталей? А вдруг там брак?

— Позвольте я закончу. Так вот, сократив общее количество, мы получаем возможность увеличить время, выделенное на каждую деталь, и ввести новые способы проверки. Пусть они станут сложнее, но зато сведут до минимума человеческий фактор. Как показала практика на заводах Форда, вероятность ошибки при таком подходе падает с десяти процентов до одного.

— Среди проверенных! А что, если их больше?

— Если брак больше одного процента, то при новом подходе возвращается вся партия.

— Даже сто штук?

— А кому они бракованные нужны? Чтобы отправить в утиль тысячи других нормальных деталей, чтобы кто-то умер из-за невовремя отказавшего механизма? И главное, мы формируем новую систему. Раньше вы ловили брак, словно соревнуясь с рабочими, что его допускали. Игра в «заметят — не заметят». С новой системой вы, вообще, не будете оценивать людей. Только качество технического процесса.

— Вы это людям скажите, когда весь день работы в ноль спишут.

— Коллективная ответственность на местах еще никому не мешала. Сейчас с лодырями на заводах просто нельзя ничего сделать. Как найти, а главное, зачем? А с возможностью потерять все от брака на линии уже никто не станет отмахиваться — мол, и так сойдет. Люди станут и за собой следить, и за другими. Бракоделов начнут наказывать, в том числе и по-свойски, и это даст стимул больше стараться тем, кто раньше просто не видел поводов себя показывать.

— Вы какую-то идеальную картину рисуете.

— Просто я верю, что людей, которым нравится делать свое дело хорошо, очень много. Увы, сейчас что трудяга, что лентяй могут получать одинаков, а второй еще и хвастаться своей ленью будет. И зачем тогда стараться? Чтобы чувствовать себя дураком, который просто так рвет жилы? Нет, справедливая оценка и наказания очень важны.

Тут мы как раз дошли до проходной, и на этот раз меня узнали и даже не стали спрашивать документы. Вот только все равно пришлось задержаться. Флеров отправил на Кировский подготовленные мной вчера инструменты, и девчонки с ними уже полчаса торчали перед суровым охранником, заполняя положенную стопку документов.

— И что они там привезли? — Никита Семенович немного отвлекся от своих мыслей.

— Помните я начал с того, что с новой схемой у вас будет больше времени для поиска брака, — важно поднял я указательный палец. — Так вот я немного поработал инженером ОТК и разработал комплекс мер для проверки своих цилиндров. В будущем уже вы сможете делать что-то подобное для любых других деталей — или к нам обращайтесь, мы поможем. А пока…

Я рассказал, как с помощью тока и динамиков можно ловить внутренние трещины. Как напор воздуха сквозь трубку и малейшие отклонения чувствительного поплавка позволят отслеживать ее толщину не в паре мест, проверенных микрометром, а по всей длине.

— А еще тут что? — инженер становился чем дальше, тем более задумчивым.

— Сейчас я вас сначала представлю, — к нам подошли наконец-то освободившиеся девчонки. — Аня, Таня, Ира.