Атомщик. 1939 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 51

— А еще он опасался, что его работу по делению урана могут завернуть, — добавила свою версию шиза.

— Если и так, то зря, — я только отмахнулся. — У меня дел выше крыши, чтобы бояться выпускать из-под контроля каждую мелочь. А Курчатов, который возьмет под свое крыло будущую работу с плутонием — это чуть ли не идеальный вариант. И плевать на мотивы!

В этот момент защелкала ручка входной двери, которую хозяин и не подумал запирать, а потом в квартиру зашла женщина, у которой даже в плотной шубе и объемной шапке со звездочками была видна осанка.

— Марина, — Курчатов тут же расплылся в улыбке и бросился помогать своей жене раздеться.

А я с интересом изучал пару, которая проведет вместе еще больше тридцати лет. Курчатов в этот момент словно помолодел раза в два, а его супруга хоть и посматривала строго, но так ласково улыбалась на каждое даже случайное прикосновение.

— Крупновата, — выдала свой вердикт шиза. — Видно, что уже не девушка.

— Глупая ты, — не согласился я. — Мы, мужчины, существа странные: сколько бы лет ни прошло, будем до самого конца видеть в своих женщинах тех, в кого когда-то влюбились.

— Какое-то биологическое расстройство.

— А может, любовь?

— Вот кто бы говорил.

— Согласен, я сам никогда не влюблялся, но Курчатов-то другой.

Тем временем мне представили Марину Дмитриевну, ей — меня, и хозяйка дома взялась исправлять все просчеты, допущенные до этого Игорем Васильевичем. На столе появился сахар-рафинад, откуда-то из шкафа достали вазочку косолапых мишек с фабрики «Крупской», а беседа о науке дополнилась самыми обычными рассказами о жизни. Так мне со смехом по секрету поведали, как их друг Антон Вальтер, сейчас работающий в Харькове, менял для шутки таблички на булочной и парикмахерской, спросили мнение об опереттах, которые так любила сама хозяйка дома, упомянули, как Курчатов болел туберкулезом, как боролся и с каким трудом выкарабкался. А под конец даже поделились личной историей о том, что Марина на самом деле по паспорту Мария, но после смерти родителей предпочла выбрать себе другое имя.

Такие простые разговоры, в самом вроде бы подходящем для них месте — за кухонным столом с салфетками в тон так любимых Курчатовыми крымских цветочных полян — а я неожиданно осознал, как у меня в голове трещат продуманные для всех встреченных в 1939-ом году шаблоны и трафареты. Гениальный ученый оказался простым человеком, который болел, шутил, а по вечерам, как оказалось, любил садиться с женой в кресло и читать вместе книги. Ничего нового, ничего важного, но почему у меня от всего этого мурашки по телу?

Я бросил взгляд на часы — надо было уже собираться.

— Кстати, чуть не забыла, — Марина Дмитриевна собрала мне с собой немного еды, но разговор был совсем не о том. — Я ведь занимаюсь общественной работой в ЛФТИ, сегодня ездила проверяла ясли для детей сотрудников… Так мне рассказали, что к нам с проверкой прислали человека из Москвы.

— По чью-то душу или просто так? — сразу посерьезнел Курчатов.

— Никто пока не знает, — покачала головой Марина Дмитриевна. — Одно точно: это кто-то из Наркомздрава СССР, и настроен он очень серьезно. Что-то связанное с новыми боевыми отравляющими веществами.

Курчатов сразу выдохнул: как ему казалось, нас этот интерес точно не касается. А вот я задумался. Ведь именно как БОВ я презентовал военным новое излучение и демонстрировал его эффект на крысах. И вот теперь вопрос: это забота со стороны родного государства или кто-то решил, что обнаружил мое слабое место?

Я попрощался с Курчатовыми, вышел из теплой гостеприимной квартиры навстречу холодному мартовскому ветру. Казалось, что тот даже захихикал, радуясь тому, как я ежусь под его порывами. Хотя нет, это просто шиза проснулась и горела желанием обсудить последние новости:

— А ведь тот, кто вызвал больших дядей из столицы считает, что мы его не вычислим, — она говорила и зловеще посмеивалась. Если бы уже не привык к ней, можно было бы и испугаться.

— А мы можем? Так-то про ту крысу, наверно, много кто слышал, — я вернул разговор в серьезное русло.

— Разве? — шиза была не против. — Мерецков, Иоффе, Романова, ну и те, кто потом прочитал ее доклад.

— Иоффе и Романову можно вычеркнуть, — сократил я список.

— Неужели, ты начал доверять людям?

— Нет, просто они точно знали, что результат подстроен, и радиация, хоть и опасна, но за четверть часа никого не сожжет.

— Тогда… — шиза не договорила, но и так все было предельно ясно.

Мне нужно было срочно увидеть Романову и расспросить ее про последние новости из нашего родного ведомства. Я дошел до общежития, увидел, что в коридоре никого нет, и быстро заглянул к девушке в комнату. Пусто, только почти выветрившийся запах ромашковых духов. И где ее так поздно носит?

Глава 23

Лиговский канал начали засыпать еще в прошлом веке, в 1920-х привели в порядок от Обводного до Международного проспекта. Замостили, поставили лавочки, даже закрыли ГОП — главное общежитие пролетариата — вот только шпана, как собиралась тут раньше, так и продолжала собираться.

— И что же это у вас даже фонари не горят? — Ольга оглядела пустые черные столбы рядом с известной шалман-пивной на углу Шкапина и Обводного. Именно отсюда, из района Балтийского вокзала, к ним в общежитие и приходили гости по душу Антонова.

— А ты кто, чтобы с нас что-то спрашивать? — мужику, вышедшему навстречу девушке, было лет пятьдесят. Тощий, со впалым животом и руками-спичками, он развязно мусолил так и не зажженную беломорину.

— Пойдем прогуляемся, расскажу, — Ольга мило улыбнулась и указала рукой в темноту. — Или боишься?

— Тебя что ли? — мужик хохотнул.

Ему ответили с десяток товарищей, наблюдающих за разговором от пивной.

— Прогуляйся, Сивый!

— Ишь до чего девки дошли, сами клиентов ищут.

— А лучше не иди, тащи ее сюда!

Поддержка придала мужику уверенности, а последнее предложение решительности — на Лиговке никто и ни с кем не любил делиться.

— Нам вон в тот дом, — Ольга указала на здание в стороне от канала.

И несколько минут они шли в тишине, думая каждый о своем. Что крутилось в голове у залившегося пивом карманника девушка не знала и знать не хотела. Сама же она размышляла, как последние несколько дней работали ее добровольцы. Во-первых, только двое отказались прогуляться по городу после работы, собирая для нее слухи. Во-вторых, они справились. Нашли тех незваных гостей, а дальше оставалось только применить на практике то, чему ее учили. Неделю Ольга выжидала, чтобы про чужаков на улице успели подзабыть, а сегодня пошла на охоту.

— Как думаешь, — спросила она у мужика, заводя его в подворотню, — А что ваши будут делать, если тебя убьют?

— Ты? — тот снова рассмеялся, но в его голосе появился страх. — Что ты задумала? Да тебя найдут и саму прикончат! Думаешь, на Лиговке всем на всех наплевать? Это так. Но свою территорию нельзя не беречь: покажешь слабость, и тебя сожрут. Так что, если где-то твой дружок притаился, так не стоит. Тебя вырежут, его вырежут, всю вашу шайку, все ваши семьи…

Он не договорил, потому что Ольга устала слушать и ткнула в бандита пистолетом.

— Не надо, — его тон моментально изменился.

— Надо. На тебе помимо краж два убийства, за каждое по десять лет.

— Не лечи! Сроки не складывают, а самый большой дают, — сразу оживился мужик, почувствовав, что тут не все так страшно. — И, вообще, я их в состоянии душевного волнения совершал, не 136-я, а 138-я статья! Уже только до пяти лет.

— Или один из убитых был из колхоза, и мы это запишем не как волнение, а как классовую борьбу. Конфискация и расстрел.

— Кто ты? — мужик побледнел.

— Собирайся. Если не будешь шуметь, то просто уедешь в Москву и посидишь там пару месяцев. Нет — я сказала.