Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ) - "Afael" - Страница 46

— Каждое слово.

Голицын молчал. Его мёртвые глаза смотрели на закрытую дверь, за которой только что скрылся Белозёров.

— Поджог, покушение, отравление свидетеля, — Вершинин загибал пальцы. — Этого хватит, чтобы снять его с должности и отдать под суд.

Я кивнул.

— Теперь у вас есть свидетельство.

Голицын кашлянул.

— И что ты хочешь взамен, Веверин? Никогда не поверю, что ты пригласил нас и сдал Белозерова просто так. Выкладывай, не томи.

Я посмотрел на него.

— Хочу чтобы вы построили в городе большую школу и приют для сирот. Выделили деньги на обеспечение. Нормальные здания, учителя, еда, крыша над головой.

Вершинин переглянулся с Голицыным.

— Школа, — повторил он и вдруг усмехнулся. — И приют. И ничего для себя?

— У меня всё есть, а дети должны учиться читать и писать. Сироты не должны спать в канавах. Это мои условия.

Голицын смотрел на меня своими мёртвыми глазами. Потом медленно кивнул.

— Справедливо.

Вершинин вздохнул и протянул мне руку, которую я пожал.

— Будет тебе школа, Веверин. И приют будет. Совет Господ найдёт деньги.

— Хорошо, — я направился к двери. — Тогда мы договорились.

— Странный ты человек, Веверин, — рассмеялся Вершинин. — Но не зря я к тебе пришел. Ой не зря. Увидимся.

Я шёл обратно в трактир и думал о том, как странно всё повернулось.

Совет Господ на моей стороне. Гильдии открыли рынок. Иларион прикрывает с тыла. Все это очень интересно.

Я остановился у входа в трактир и посмотрел на резную морду дракона над дверью. Золото и медь блестели в утреннем солнце.

И вдруг меня осенило.

Давненько мы не устраивали званых ужинов в «Веверине».

Последний раз был… когда? Ещё до всей этой заварухи с Князем. С тех пор мы работали на износ — готовились к турниру, отбивались от Белозёрова, строили ярмарку.

Но сейчас всё изменилось и мой статус изменился.

Пора это закрепить и показать всем, кто теперь хозяин положения. Продемонстрировать силу.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Варя стояла за стойкой и протирала кружки. Увидела меня и улыбнулась.

— Ну как прошло?

— Хорошо, — я подошёл и сел на табурет напротив неё. — Даже лучше, чем думал.

— Белозёров проболтался?

— Белозеров скоро за все ответит. Вершинин поспособствует.

Варя кивнула и вернулась к кружкам.

— Варь, — сказал я. — У меня идея.

Она подняла голову.

— Какая?

— Хочу снова закрытый ужин собрать. Пора показать, что мы стоим и мы в центре событий.

Варя отложила тряпку.

— Когда?

— Через неделю. До турнира ещё две недели, времени хватит. Надо собрать всех, кто на нашей стороне. Показать им, что мы сила.

Варя медленно кивнула.

— Списки нужны.

— Именно, — я улыбнулся. — Садись. Будем думать, кого звать.

Варя принесла чернила, перо и стопку плотной бумаги. Села напротив меня, приготовилась писать.

— Диктуй.

— Вершинин, — начал я. — Илья Петрович. Это первый.

Варя аккуратно вывела имя на бумаге.

— Дальше?

— Голицын. Дмитрий Фомич. Галочкин, Бехтерев — весь Совет Господ.

Перо скрипело по бумаге.

— Иларион, само собой. Святозар. Михаил Игнатьевич.

Варя кивала, записывая.

— Кирилл, — добавил я. — Он заслужил. После всего, что мы вместе прошли.

— Купцы? — спросила Варя.

— Зотова и наши купцы, само собой. А те, кто под Белозеровым ходил — идут лесом. Я думаю, они знали про убийцу. Думаю, как только Белозерова возьмут — полетят головы.

Список рос. Варя исписала уже половину листа.

— Кстати, — я вспомнил. — Я выдал Даниле Петровичу Елизарову пару дощечек-пропусков.

Варя подняла голову.

— Решил позвать кого-то из столицы? Хороший ход.

— Это точно. Сказал ему — позови кого-нибудь из столичных гурманов. Пусть посмотрят, как мы работаем.

Варя хмыкнула.

— Хитро. Слухи по столице разнесутся быстрее ветра.

— На это и рассчитываю.

Она вернулась к списку. Вывела ещё несколько имён, потом остановилась. Перо зависло над бумагой.

— Саш…

— Что?

— А князю отправлять?

Я посмотрел на неё.

— В смысле?

— Ну… — Варя замялась. — Всеволод же. Если мы его проигнорируем, он взбесится. Решит, что мы его оскорбляем. Может какую-нибудь гадость устроить до турнира.

Я откинулся на спинку стула и задумался.

Великий Князь Всеволод, который приехал сюда, чтобы раздавить меня.

Звать его на ужин?

Вот уж дудки.

Я усмехнулся.

— Отправляй приглашение в княжескую резиденцию.

Варя начала записывать.

— На чьё имя?

— Напиши на конверте: «Его Светлости ревизору Оболенскому».

Варя замерла и вытаращила на меня глаза.

— Оболенскому? А Князя?

— А Князя мы не звали.

Она снова посмотрела на меня. Потом несмело улыбнулась.

— Ты понимаешь, что это пощёчина?

— Понимаю.

— Он озвереет.

— Пусть звереет.

Я встал и подошёл к окну. На улице мальчишки-курьеры разбирали заказы, смеялись, толкались локтями. Обычный день в Слободке.

— Оболенский — солдат, — сказал я не оборачиваясь. — Он уважает силу и знает, что турнир будет настоящей битвой.

— А Князь?

— А Князь — напыщенный индюк, который думает, что ему все должны кланяться. Пусть посидит дома и подумает, почему его ревизора позвали, а его — нет.

Варя покачала головой.

— Ты играешь с огнём, Саш.

— Я всегда играю с огнём, — я обернулся и улыбнулся ей. — Это моя работа.

Она вздохнула и склонилась над листом. Перо заскрипело, выводя имя Оболенского.

Через неделю в этом зале соберутся самые влиятельные люди Вольного города. Они будут есть мою еду, сидеть за моими столами и каждый из них поймёт — времена изменились.

Новый хозяин пришёл.

Глава 22

Патриарх Феофан сидел за столом в своих палатах и смотрел на стопку долговых книг, которая за последний месяц выросла вдвое.

Поздний вечер опустился на Княжеград, и за окнами догорал багровый закат, бросая красные отблески на мебель из дорогого ореха и золочёные оклады икон. Воздух в палате был душным и неподвижным.

Феофану было шестьдесят три года. Высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой и цепкими глазами, которые не утратили остроты за десятилетия церковной службы. Он пережил две большие войны, попытку переворота и много других событий. Думал, что его уже ничем не удивить, но жизнь в очередной раз доказывала, что он ошибался.

Он взял верхнюю книгу из стопки и раскрыл наугад. Цифры, бесконечные столбцы цифр. Расходы, долги, недоимки. Красные чернила там, где должны быть чёрные. Каждая страница кричала об одном и том же — казна пуста, и дно этой пустоты ещё не достигнуто.

Феофан отложил книгу и потёр виски, пытаясь унять головную боль, которая преследовала его последние месяцы.

Причина финансовой дыры сидела сейчас где-то на Севере и играла в свои военные игры. Великий Князь Всеволод. Зрелый муж под сорок лет, но с амбициями юнца, которому не терпится завоевать весь мир. Отличный полководец — этого у него не отнять. Его дружина не знала поражений, а враги бежали при одном упоминании его имени.

Но как государственник Всеволод был настоящей катастрофой.

Феофан взял следующую книгу с отчётами о расходах на последний поход. Там были лошади, оружие, провиант, жалованье дружинникам, откупные для союзников. Цифры с таким количеством нулей, что рябило в глазах даже у него, повидавшего всякое.

И всё это ради чего? Ради нескольких деревень на границе, которые Всеволод отбил у соседей и тут же потерял, потому что не удосужился оставить там гарнизон. Ради славы, которую воспевают в походных песнях. Вот только её нельзя есть и ей нельзя платить жалованье.

Феофан закрыл книгу и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ноет поясница.

Церковь тоже платила за эти забавы. Патриархия исправно отстёгивала свою долю на «ратные подвиги» Великого Князя, и за последние годы эта доля выросла до трети церковных доходов. На эти деньги можно было построить десяток монастырей, открыть школы в каждом крупном городе, накормить тысячи голодных.