Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ) - "Afael" - Страница 3

— А можно и на цепь посадить.

Святозар напрягся. Его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. Ярослав рядом с ним тоже подобрался, и даже Оболенский перестал жевать.

Всеволод поднялся из-за стола. Он двигался медленно, но в каждом его движении чувствовалась сила, которая привыкла ломать сопротивление.

— Собирай вещи, повар, — сказал он, и это был не вопрос и не предложение. — Поедешь со мной в столицу. Выделю тебе лучшую кухню, какая только есть в Княжеграде. Охрану поставлю такую, что мышь не проскочит.

Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на меня. В его глазах не было ни капли тепла.

— Будешь готовить свою еду и варить зелья только для меня. Под моим личным присмотром оно как-то надёжнее будет.

Гвардейцы у дверей положили руки на мечи для демонстрации. Захочет князь — и меня выволокут отсюда прямо сейчас, и никакая ктиторская грамота не поможет.

В зале повисла тишина. Дети у дальних столов замерли, почуяв опасность. Тимка побледнел и попятился к кухне. Даже Гриша перестал возиться с тряпкой и смотрел на нас круглыми глазами.

Святозар медленно встал из-за стола.

— Государь, — начал он, но Всеволод остановил его жестом.

— Не лезь, Соколов. Это между мной и поваром.

Я улыбнулся. Попугать меня решил государь. Что-то сомневаюсь я, что он против церкви пойдет. На слабо взять решил. Нахрапом.

Я взял со стойки полотенце и вытер нож, которым резал мясо, а потом отложил его в сторону и уставился князю в глаза.

— А может, государь, проще столицу сюда перенести? Прямо в Слободку. Ваши бояре всё равно скоро сюда потянутся, так зачем им по тракту пыль глотать ради хорошего куска?

Я бросил взгляд на Оболенского. Ревизор смотрел на меня так, будто я только что плюнул на икону. Рот его приоткрылся, глаза расширились. Он явно пытался понять, действительно ли я это сказал или ему послышалось.

Святозар закрыл глаза и едва слышно выдохнул. Кажется, он мысленно читал по мне заупокойную.

Гвардейцы у дверей переглянулись. Один из них сделал шаг вперёд, но остановился, ожидая приказа.

Всеволод не двигался. Выражение его лица менялось медленно, как погода. Сначала проступило недоверие — он тоже не мог поверить, что какой-то повар посмел так с ним разговаривать. Потом удивление. А потом что-то похожее на опасный интерес, с каким кошка смотрит на мышь, которая вдруг перестала убегать, повернулась к ней и напала сама.

— Столицу, — повторил он медленно. — Сюда. В Слободку.

— Почему нет? — я улыбнулся с вызовом. — Здесь ваша земля, ваши законы. Белозёров со своим вечем вам тут не указ. Через год, может и раньше, сюда будут съезжаться купцы со всего севера за товаром, который больше нигде не достать.

Всеволод молчал. Он не отводил от меня глаз, и я чувствовал себя как на допросе, где каждое слово может стать последним.

Но отступать некуда.

Глаза Всеволода сузились, и голос его стал таким тихим, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

— У тебя язык без костей, Веверин.

Он произнёс это так ласково, что от этой ласки у меня волосы на затылке встали дыбом.

— Идея хорошая, — продолжал князь, но в его голосе не было ни капли одобрения. — Да только город не мой. Я здесь гость, наёмный меч по договору-ряду. Посадник Белозёров костьми ляжет, но не даст тебе здесь второй Княжеград отстроить.

Он сделал шаг ко мне.

— Белозёров — мой человек, но у него свои интересы. Он сгноит тебя налогами, задушит проверками, натравит гильдии. Я ради одного повара с купеческим вечем воевать не стану. Слишком дорого, муторно и много шума.

Всеволод остановился так близко, что я чувствовал запах мяса и горчицы от его дыхания.

— Так что твоя Слободка — это крошечный островок посреди враждебного моря. Сегодня ты торгуешь через окна и радуешься, что обхитрил мытарей, а завтра Белозёров найдёт способ тебя прижать, и никакая ктиторская грамота не спасёт. Церковь далеко, а посадник близко.

Он был прав. Я это понимал. Слободка держалась на честном слове и моей наглости, а Белозёров только ждал момента, чтобы ударить.

Но у меня был козырь, о котором князь ещё не знал.

— Государь, — сказал я, — позвольте кое-что показать.

Всеволод приподнял бровь.

— Ещё фокусы?

— Почти. Фокусы с деньгами.

Князь помолчал, разглядывая меня. Потом отступил на шаг и кивнул.

— Показывай.

Я повернулся к Ярославу и кивнул.

Он понял без слов. Поднялся из-за стола, вышел на улицу и через минуту вернулся с небольшой деревянной доской, на которой лежала головка сыра, который мы везли пять дней по распутице, укутав в рогожу и переложив соломой.

Ярослав поставил доску на стол передо мной.

Головка была размером с два кулака. Ничего особенного на первый взгляд, но я-то знал, что скрывается внутри.

Я взял нож и разрезал сыр пополам.

Резкий, сложный запах с нотами погреба и прелых листьев, распространился по залу мгновенно. Он пах чем-то грибным и одновременно сливочным. Непривычный запах, который заставлял нос морщиться, а рот наполняться слюной.

На срезе сыр был кремовым и его пронизывали ветвистые прожилки голубой плесени. Они расходились от центра к краям как молнии на грозовом небе. Каждая прожилка обещала взрыв вкуса, который обычный человек никогда не пробовал.

Оболенский брезгливо поморщился и прикрыл нос рукавом. Гвардейцы у дверей переглянулись с выражением, которое говорило яснее слов: повар рехнулся, гниль государю подаёт.

Я не обращал на них внимания.

Отрезал два куска толщиной в палец. Один положил на чистую доску перед Всеволодом. Второй — перед Святозаром.

— Что это за дрянь? — спросил Всеволод, разглядывая сыр с таким видом, будто я положил перед ним дохлую крысу.

— Это моё новое изобретение. Попробуйте.

Князь посмотрел на меня, на сыр, снова на меня. В его глазах мелькнуло подозрение.

— Ты меня травить собрался, повар?

— Если бы я хотел вас отравить, государь, то сделал бы это с мясом. Вы его съели три куска и не поморщились.

Святозар хмыкнул и первым взял свой кусок, чтобы показать что это не отрава, и откусил.

— Я уже его пробовал, — сказал он, прожевав. — Бьёт по языку как кулаком. Но вкусно, дьявол его дери. С вином так вообще.

Всеволод смотрел на Святозара ещё несколько секунд, потом взял свой кусок, подцепив его кончиком ножа, и отправил в рот.

Князь жевал медленно. По его лицу невозможно было прочитать ничего. Он перекатывал сыр на языке, пробуя, оценивая, пытаясь понять, что это такое и с чем его едят.

А потом проглотил и потянулся за вторым куском. Запихнул его в рот.

Всеволод жевал второй кусок так же медленно, как и первый. Он не мог остановиться. Вкус цеплял, затягивал, требовал продолжения.

Лояльность персонажа «Великий Князь Всеволод» повышена на 10 единиц

Текущий статус: «Жажда обладания» усилена

Персонаж осознаёт уникальность продукта и оценивает экономический потенциал

Князь доел третий кусок и откинулся на спинку стула. Он смотрел на сыр на доске так, как смотрят на сундук с золотом, который нашли в чужом погребе.

— Что это за отрава? — спросил он наконец. — И ты собрался это продавать?

— Продавать, государь. Причём так дорого, что Белозёров захлебнётся слюной от зависти.

Я подошёл к столу и положил ладонь на оставшуюся головку.

— Это сыр с благородной плесенью. Делают его только в одном месте — в крепости Соколовых, по моему рецепту, из молока коров, которые пасутся на их землях. Никто другой такой сыр сделать не может, потому что не знает как. И я не собираюсь ни с кем этой тайной делиться.

Всеволод слушал молча, и я видел, как в его глазах загораются огоньки алчности.

— Одна головка такого сыра стоит столько же, сколько три головки обычного, — продолжал я. — А для столичной аристократии цена вырастет вдвое, потому что везти далеко и хранить сложно. Бояре, купцы, воеводы — все захотят попробовать, а попробовав, захотят ещё, потому что такого вкуса они нигде больше не найдут.