Зима возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 92

Но одно дело ей оставалось ещё уладить. Только позавчера она отправила жене Геральда Дрёгера эсэмэску: пусть муж потерпит в тюрьме совсем немного — у неё хорошие новости насчёт его освобождения. Теперь она быстро набирала следующее сообщение.

— Выключите, пожалуйста, телефон, — попросила её стюардесса.

— Да, конечно. — Эвелин на секунду подняла глаза. — Только допишу вот это, короткое.

«Передайте, пожалуйста, вашему заключённому Михаэлю Коттену, что его скоро освобождают. Срочно! Спасибо».

Сообщение ушло старшему инспектору Ганзеру, который всё ещё отвечал за то, что Геральд Дрёгер сидел в следственном изоляторе под чужим именем.

Дрёгер был, считай, на свободе. Единственное, в чём его можно было упрекнуть, — введение правосудия в заблуждение. Но обвиняемому позволено лгать — и лгать так, что только держись. А его жена, разумеется, имела полное право принять деньги от Рихарда фон Коттена в виде займа, который теперь возвращать никогда не придётся. Это не преступление.

Фло накрыл её руку своей.

— О чём думаешь?

Эвелин не убрала ладонь.

— О том, что всё будет хорошо.

Она выключила телефон, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

После приземления в Вене и возвращения домой, где её бурно встретили кошки, Эвелин тут же села в такси и поехала в контору. Автоответчик был забит. Семнадцать сообщений.

Она задумчиво прокрутила в памяти то, которое почти полторы недели назад оставил ей Геральд Дрёгер из машины перед опущенным шлагбаумом — пытаясь договориться о встрече.

Кто знает, чем кончилось бы это дело, выбери он другого адвоката.

Зажав папку «Михаэль Коттен» под мышкой, она снова взяла такси и поехала прямо в следственный изолятор Йозефштадт. Как всегда, прошла через полузакрытый шлюз к корпусу для заключённых. Пора было вытащить Дрёгера из этой дыры — из изоляции и однообразия предварительного заключения.

Ей не терпелось увидеть его лицо, когда она встанет перед ним и произнесёт:

— Да, господин Геральд Дрёгер, я знаю, кто вы на самом деле! Можете прекратить эту игру — в ближайшие дни вы выйдете на свободу. Осталось уладить кое-какие бюрократические формальности, чем я сейчас и займусь. И последние полтора года, которые отпустили вам врачи, вы сможете провести с женой и обеими дочерями. А первый платёж от фон Коттена? Он, разумеется, остаётся вам.

Однако при оформлении свидания вышла загвоздка. Дама за стойкой бросила взгляд на монитор, отъехала на стуле в сторону и долго с кем-то говорила по телефону.

Эвелин подалась к ней:

— Что случилось?

Наконец служащая закончила разговор.

— Вы что, ещё не знаете?

— Чего я не знаю?

— Михаэль Коттен…

— Это не Михаэль Коттен, — поправила её Эвелин. — Его настоящее имя — Геральд Дрёгер.

— Как скажете. — Женщина ещё раз быстро взглянула на экран. — Он сегодня в обед покончил с собой. В камере.

Кровь отхлынула от лица Эвелин.

— Что? — По жилам пополз невероятный холод. — Но… как? Почему?

— Удавился постельным бельём на оконной перекладине.

— Разве старший инспектор Ганзер не передал моё сообщение?! — крикнула она, невольно вцепившись в стойку.

— Старший инспектор Ганзер? — переспросила женщина. — Он уже два дня как в отпуске.

— А госпожа Дрёгер? Она к нему не приходила? Или хотя бы…

— Приходила. Женщина с этой фамилией хотела к нему — но её не пропустили.

— Почему, ради всего святого?!

— Сам заключённый отказался от свидания. Не захотел её видеть.

Пальцы Эвелин разжались, отпуская стойку. С комом в животе она отвернулась и уставилась в пустоту.

Час спустя Эвелин стояла перед воротами тюрьмы, не замечая проносящихся мимо машин.

Ей отдали прощальное письмо Геральда Дрёгера — адресованное ей. Теперь она развернула листок и прочла.

«Простите меня. Я должен был так поступить. Я недооценил то, что творится здесь, внутри, и больше не выдержу ни секунды. Голова забита чёрными мыслями. Я знаю, что скоро умру. К чему ещё тянуть? Жена никогда не должна узнать правду — что я постепенно сломался. Я хочу, чтобы она жила дальше с детьми, и с этими деньгами, в покое и мире, и ни в чём себя не упрекала. Геральд Дрёгер».

Эвелин подняла глаза. Ветер остужал её слёзы. Солнце стояло в зените, пробивалось сквозь пелену облаков и грело лицо.

Зима закончилась.

Для Эвелин — на три четверти года.

Для Геральда Дрёгера — навсегда.

КОНЕЦ КНИГИ