Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael" - Страница 51

— Это что за сундук? — князь отложил в сторону пояс с мечом, не в силах оторвать взгляд от короба.

— Завтрак, государь, — Оболенский с видом балаганного фокусника начал доставать из короба свертки из плотной бумаги. — А короб этот… Пришлось мне с утра пораньше лично к начальнику слободской стражи идти на поклон. Ни в какую свою чудо-печь на лямках отдавать не хотели, берегут пуще золота. Пришлось монетой блеснуть и честным словом Тайного Приказа поручиться, что к обеду верну в целости и сохранности. Всё ради того, чтобы вы отведали это горячим.

Всеволод подошел к широкому столу. Вчерашняя лепешка с сыром казалась чудом, но то, что Оболенский разворачивал перед ним сейчас, ломало все представления о еде.

— Вот это Александр Веверин называет «бургером», — ревизор указал на пухлую, румяную булку, разрезанную пополам. Между половинками истекала горячим соком толстая рубленая котлета, укрытая расплавленным сыром, хрустящими кольцами лука и соленым огурцом. — А это «хот-дог». Копченая колбаска в горячем хлебе, политая горчицей и специальным соусом. Ну и пицца, государь. Два вида. С грибами и ветчиной, и еще одна, чисто сырная.

Всеволод недоверчиво хмыкнул. Он, Великий Князь, привык есть с золота и серебра, орудуя изящными приборами, а это была уличная еда, которую нужно было брать прямо руками.

Он взял «бургер». Тесто оказалось невероятно нежным. Князь откусил — и замер, прикрыв глаза.

Потому что почувствовал настоящий взрыв на языке. Горячий мясной сок смешался с пикантным соусом, кислый хруст огурца разбавил тяжесть тающего сыра. Это было преступно вкусно. Повара в Княжеграде переводили пуды восточных специй, но никогда не готовили ничего подобного.

Всеволод проглотил кусок и, забыв о манерах, впился зубами в бургер снова. Сок потек по пальцам, но государю было плевать. Он уничтожил его в несколько укусов, после чего немедленно потянулся к хот-догу.

Копченая колбаска звонко лопнула на зубах, окатив нёбо горячим пряным жиром, который тут же смягчился сладковатой булкой и кусачей горчицей. Пицца с грибами и вовсе таяла во рту, оставляя сливочное послевкусие.

Оболенский тактично стоял у окна, глядя на город, пока правитель севера жадно, как простой ополченец после тяжелого боя, уплетал завтрак.

Когда на столе остались лишь бумажки, Всеволод тяжело откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, вытирая руки льняным полотенцем. Глаза его маслянисто блестели.

— Оболенский… — пробормотал князь. — За повара, который такое готовит, можно не то что охранную грамоту от Церкви дать, а город сжечь.

— Истинно так, государь. Это сводит людей с ума, — ревизор повернулся к князю, и на его губах заиграла тонкая усмешка. — Но самое интересное не то, что он готовит. Самое интересное — как он это продает.

— О чем ты? Белозёров же обложил его район мытными заставами. Слободка в кольце.

— Формально — да, а фактически… — Оболенский выдержал театральную паузу. — Позвольте показать вам это лично, государь. Уверен, вы оцените наглость этого парня.

Всеволод решительно поднялся и отбросил полотенце.

— Седлайте коней.

Вольный город только просыпался, когда гвардейцы во главе с Великим Князем и Оболенским выехали со двора Управы.

Вскоре они свернули на широкую кривую улицу, которая служила естественной границей между городскими кварталами и Слободкой. Фасады крайних слободских домов выходили прямо на эту улицу.

Всеволод натянул поводья, пуская коня легким шагом.

У одного из домов, прямо под обычным широким окном первого этажа, переминаясь с ноги на ногу, стоял солидный купец в собольей шапке. Он воровато оглянулся, подошел поближе к фасаду и негромко стукнул в ставню. Створка тут же приоткрылась. Купец сунул в образовавшуюся щель горсть серебра и громко, отчетливо шепнул: «Сырная луна!».

Из окна тут же высунулась крепкая рука с плоской коробкой. Купец проворно схватил её, спрятал под необъятную шубу и торопливо засеменил прочь по городской улице, светясь от неподдельного счастья.

Всеволод нахмурился, провожая его взглядом.

— Это что сейчас было? Пароль?

Оболенский, ехавший стремя в стремя с государем, издал тихий смешок.

— Это, государь, линия фронта. Белозёров же попытался задушить Веверина налогами. Как только Слободку вывели из-под юрисдикции города, посадник взбесился. Он обложил район мытными заставами. Приказал брать пошлину с каждой телеги и каждого курьера, который попытается вывезти еду из Слободки в город.

Всеволод помрачнел, и его рука машинально легла на рукоять меча.

— Слободка — моя личная земля. Белозёров не имеет права вводить там мыто без моего прямого указа. Он совсем страх потерял?

— Так он его и не вводил в Слободке, государь! — поспешно пояснил ревизор. — Он поставил мытарей на городской земле, ровно по периметру! За шаг до границы. Формально закон не нарушен. Любой товар, пересекающий улицу, облагается налогом. Белозёров думал, что взял повара за горло, но Веверин оказался хитрее.

Они проехали еще пару десятков шагов, и Всеволод всё понял сам.

Совсем недалеко от того самого окна, где только что отоварился купец, стояла городская застава. Пятеро стражников откровенно мерзли на утреннем ветру. Им было решительно нечего делать.

Курьеры Веверина не пересекали границу. Они бегали внутри Слободки, разносили горячую еду по домам, чьи окна выходили на улицу, и просто выдавали товар страждущим прямо через подоконники! Покупатель при этом стоял на городской земле и ничего не нарушал, а продавец находился на княжеской территории.

Городская стража охраняла пустоту, пока еда и деньги непрерывным потоком текли сквозь их пальцы, минуя налоги Белозёрова.

Пока Всеволод смотрел на эту картину, к соседнему окну подошла дородная боярыня, шепнула пароль, забрала горячий сверток и гордо прошествовала мимо мытарей, глянув на них таким презрительным взглядом, что десятник стражи лишь скрипнул зубами и сплюнул в грязный снег.

— Сколько таких окон работает? — спросил князь, чувствуя, как внутри зарождается смех.

— Около десятка по всей длине улицы. Пароли меняются каждый день, чтобы стража не устроила подставу. Мальчишки Веверина разносят их постоянным клиентам заранее. Слободка играет с посадником в прятки, государь. И выигрывает всухую.

Один из гвардейцев за спиной князя не выдержал и хрюкнул в усы. За ним второй.

Всеволод почувствовал, как его собственные губы растягиваются в широкой, искренней ухмылке. Белозёров, этот хитрый интриган, решил задушить повара финансовой блокадой, а повар просто начал торговать через форточки и сделал из городской стражи отряд клоунов на морозе!

Великий Князь расхохотался на всю улицу. Гвардейцы, получив молчаливое разрешение, заржали в голос, пугая прохожих.

— Ну, хитрец! Ну, рыжий дьявол! — Всеволод утер выступившую от смеха слезу. — Едем внутрь! Хочу своими глазами посмотреть, что он там строит.

Они пересекли невидимую границу района, свернув в первый же широкий переулок.

И смех князя тут же стих.

Здесь, за линией старых домов, раскинулась не просто стройка. Здесь кипела настоящая, хорошо организованная жизнь.

Десятки артелей работали с муравьиной слаженностью. Пахло свежеструганным деревом, сырой землей и горячим дегтем. Плотники возводили каркасы будущих торговых павильонов, от размаха которых захватывало дух. Землекопы рыли глубокие траншеи под ледники. Стучали топоры, визжали пилы, скрипели подводы с камнем.

Всеволод пустил коня шагом, внимательно вглядываясь в лица рабочих. Он привык, что на крупных стройках люди всегда злые, уставшие и работают из-под палки. Здесь же мужики тянули жилы с каким-то ожесточенным азартом, словно строили собственные дома.

Оболенский чуть привстал в стременах и указал рукой в перчатке на группу людей у строящегося фундамента главного павильона. Там, прямо в весенней грязи, стоял человек в добротном, но заляпанном глиной кафтане, и уверенно водил пальцем по развернутому чертежу, что-то втолковывая десятнику строителей.