Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael" - Страница 16

Пауза была короткой, но Оболенский её заметил. Шувалов и Вяземский переглянулись. Екатерина чуть напряглась, хотя лицо её осталось спокойным.

— А, Веверин, — Шувалов махнул рукой с нарочитой небрежностью. — Да, есть такой. Молодой парень, талантливый самородок. Вкусно кормит.

— Вкусно? — Оболенский приподнял бровь. — А я слышал иное. Говорят, к нему на ужины рвётся вся городская знать.

— Люди любят преувеличивать, — вступил Вяземский. — Парень умеет готовить, это правда, но чуда никакого нет. Просто свежие продукты, умелые руки и немного фантазии.

— И всё же вы оба были на его ужине, — Оболенский улыбнулся. — И отзывались о нём… весьма восторженно.

Снова переглядка. На этот раз более долгая.

— Ваше Сиятельство, — Шувалов чуть подался вперёд, — к чему эти вопросы? Если вас интересует кухня трактирщика — сходите, попробуйте сами. Мы тут ни при чём.

— Меня интересует не кухня, — Оболенский не отводил взгляда. — Меня интересует человек. Кто он такой, откуда взялся, как оказался в городе. А еще почему бывший воевода и дружинник, прошедшие огонь и воду, относятся к простому повару с таким… уважением.

Екатерина отвернулась к окну, Шувалов нахмурился, Вяземский сжал челюсти.

— Мы относимся к нему так же, как к любому толковому человеку, — сказал Вяземский. — Не больше и не меньше.

— Правда? — Оболенский позволил скепсису просочиться в голос. — Странно. Я знаю вас обоих, господа. Вы не из тех, кто станет возиться с поварёшкой, будь он хоть трижды талантлив. Что-то в этом человеке зацепило вас и это не имеет отношения к еде.

Шувалов открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Екатерина.

— Этот «поварёшка», — голос её звенел от сдерживаемой злости, — с пробитым ножом плечом стоял в зале и улыбался гостям, не дрогнув. В нём стержня больше, чем в ваших столичных щёголях, Ваше Сиятельство.

Шувалов закрыл глаза. Вяземский посмотрел на племянницу так, будто она только что выдала военную тайну. Екатерина сама, кажется, поняла, что сказала лишнее — щёки её порозовели, но взгляд она не отвела.

Оболенский молчал. Внутри у него всё пело от охотничьего азарта, но снаружи он оставался спокойным.

— Ножевое ранение, — произнёс он наконец, будто пробуя слова на вкус. — На званом ужине. Любопытно. Об этом мне не докладывали.

— Это было недоразумение, — быстро сказал Шувалов. — Кухонная случайность. Парень порезался, пока готовил, ничего серьёзного.

— Порезался так, что стоял с пробитым плечом? — Оболенский покачал головой. — Пётр Андреевич, мы оба слишком стары для таких сказок. Кто-то пытался его убить на этом ужине и вы это скрываете.

Молчание было ответом.

Оболенский поднялся. Разговор дал ему больше, чем он рассчитывал.

— Благодарю за гостеприимство, господа. И за беседу. Она была… познавательной.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — покушение на человека, которого разыскивает Великий Князь, — это государственная измена. Тому, кто его организовал, грозит плаха. Просто чтобы вы знали.

И вышел, оставив за спиной трёх человек, которые смотрели ему вслед с выражением людей, только что понявших, что сболтнули лишнего.

Обратная дорога заняла меньше времени, чем путь к Шувалову.

Оболенский ехал верхом, не замечая холода и любопытных взглядов прохожих. Голова его работала, складывая куски головоломки в единую картину.

Ножевое ранение на званом ужине. Человек, который с пробитым плечом продолжал готовить и улыбаться гостям. Старые вояки, которые говорят о простом поваре с уважением, какое обычно приберегают для равных.

И главное — реакция Екатерины Вяземской. Она защищала его как человека, который ей дорог. Вспыхнула, сказала лишнее, выдала то, что остальные пытались скрыть.

Пазл сходился.

Уникальное умение работы с едой — есть. Нечеловеческая выдержка — есть. Умение заводить друзей среди высшего сословия — есть. Покушение, которое он пережил и о котором молчат все причастные — есть.

Александр Веверин и есть тот беглец, которого люди Тайного Приказа упустили полгода назад.

Оболенский спешился во дворе «Золотого Быка» и бросил поводья конюху. Поднялся в свои апартаменты, скинул плащ на руки слуге и прошёл к столу. Достал из ящика дело, которое привёз из столицы, и ещё раз перечитал описание.

«Молодой человек, возраст около двадцати лет. Уникальный алхимик. Способен создавать боевые эликсиры, усиливающими физические способности употребивших. Представляет стратегический интерес…»

Стратегический интерес. Вот ключевые слова. Личный алхимик с такими навыками — это ресурс, за который будут драться все: кланы, бояре, соседние княжества. Если Веверин попадёт не в те руки — последствия могут быть непредсказуемыми.

Он позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился капитан гвардии — широкоплечий, немногословный служака, который командовал полусотней бойцов, приехавших с Ревизором из столицы.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Поднимай три десятка лучших людей, — приказал Оболенский. — Полный доспех. Выступаем через час.

Капитан не изменился в лице — он привык выполнять приказы, не задавая вопросов.

— Куда идём?

— В Слободку. За человеком, которого ищет государь.

— Сопротивление ожидается?

Оболенский усмехнулся.

— Там сидит бывший посадник с горсткой стражников и кучка уличной швали. Если кто-то из них дёрнется — рубить на месте. Главное — объект. Брать живым и невредимым. Понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

— Тогда действуем.

Капитан поклонился и вышел. Через несколько минут со двора донёсся лязг оружия и топот сапог — гвардейцы готовились к выходу.

Оболенский отвернулся от окна и начал надевать доспех. Он предпочитал лёгкую броню, не стесняющую движений. Меч на пояс, кинжал за голенище. Не то чтобы он ожидал боя — три десятка гвардейцев сметут любое сопротивление, которое может оказать кучка слободских оборванцев, но порядок есть порядок.

Дверь снова открылась.

Капитан гвардии стоял на пороге с выражением человека, который не понимает, что произошло. В руках он держал что-то небольшое.

— Ваше Сиятельство, — голос капитана звучал растерянно, чего за ним раньше не водилось. — Тут… странное дело.

— Говори.

— Люди из Слободки. Чёрная гвардия, так они себя называют. Прошли мимо нас каким-то образом и оставили это. Для вас лично.

Он протянул то, что держал в руках.

Оболенский взял и посмотрел на дощечку черного дерева. На лицевой стороне была вырезана голова дракона — искусная работа, каждая чешуйка проработана до мелочей. Сразу видно — вещь, сделанная мастером.

Он перевернул дощечку.

На обратной стороне — надпись.

«Его Сиятельству Дмитрию Васильевичу Оболенскому. Александр Веверин имеет честь пригласить Вас на ужин в трактир „Веверин“. Завтра, к 6 часам вечера.».

Оболенский перечитал дважды и усмехнулся.

Человек, за которым он только что собрался отправить вооружённый отряд, совершенно наглым образом приглашал его отужинать.

Дичь знала, что на неё охотятся и вместо того чтобы забиться в нору, она сама распахнула дверь и ждала охотника внутри.

Капитан переминался с ноги на ногу, ожидая приказаний.

— Ваше Сиятельство? Выступаем?

Оболенский молчал, глядя на дощечку.

Он мог проигнорировать приглашение. Войти в Слободку с гвардией, взять Веверина силой, увезти в столицу в цепях.

Но что-то его останавливало.

— Отбой, — сказал он наконец.

Капитан моргнул.

— Ваше Сиятельство?

— Я сказал — отбой. Распусти людей. Выступление откладывается.

— Но…

— Ты слышал приказ.

Капитан вытянулся, козырнул и вышел. Через минуту со двора донеслись его команды, потом — недоумённый ропот гвардейцев, которым велели разоружаться.

Оболенский остался один.

Он снова посмотрел на дощечку. Голова дракона скалилась с чёрного дерева, и в этом оскале было что-то насмешливое. Будто дракон знал то, чего не знал охотник.