Товарищ военврач III (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 48

— Ваня! Вань! — раздался крик от крыльца.

Коля стоял, высунувшись из двери, и махал нам рукой с таким видом, будто у нас за спинами наступал весь Вермахт разом.

— Там с Энгельса звонят, говорят — срочно! Я им наплёл было, что ты на операции, а они говорят: если Николина к трубочке не позовёте — мы сами приедем. Но вы, говорят, рядовой Чарный, тогда уедете.

Судя по его вечно хмурому лицу, перспектива куда-то ехать, тем более с таким понижением в звании и окладе, вместо того чтобы готовиться к новоселью, Чарного не прельщала совершенно.

Мы подхватились с Оксаной и припустили к крыльцу если не бегом, то довольно быстрым шагом.

— А чего у вас лица такие важные, как у Плетнёвой на рынке? — услышал я, как Коля за моей спиной негромко спрашивал у неё.

— А с чего это она на рынке такая важная? —фыркнув, ответила вопросом на вопрос Смирнова.

— Ну а то как же? Идёт когда по рядам — смотрит так, будто не она покупать пришла, а к ней все лишенцы в очередь выстроились, — поделился наблюдением он. — А как торговаться начинает, так враз брови супит и орёт: «Да ты хоть знаешь, бумажная душа, кто у нас в „четырёхсотом“ на излечении находится⁈ Сам, понял⁈». И пальцем вот эдак в небо. И ведь не врёт же ни полслова, у нас тут каждый первый — какой-то сам, — пояснил он.

Ишь ты, как разболтался: то слова не вытянешь, то наоборот, вон, не переслушать. Но разговор их остался позади, а я пошёл дальше к кабинету Покровского, откуда уже выглядывал начальник госпиталя, поторапливая меня нетерпеливыми взмахами ладони.

— Иди, ждут вон уже. Надо тебе в твою клетушку отдельный аппарат уже будет провести, а то я тут как телефонистка, — пробурчал он, но, кажется, в шутку.

— Николин слушает! — сообщил я чёрной трубке, подняв её со стола.

— Старший лейтенант госбезопасности Васин, — весомо сообщила она в ответ. Голос был молодой, довольно звонкий, но уже со специфической командирской хрипотцой, и сквозь шипение помех слышался отлично. — На время командировки товарища Березина нахожусь в вашем распоряжении. Приказано уточнить, есть ли пожелания?

— Нет пожеланий, товарищ Васин, — немного удивлённо ответил я, посмотрев на Покровского. Тот только плечами пожал.

— Хорошо. Как только появятся — немедленно телефонируйте! — строго велела трубка.

— Непременно, товарищ Васин, — заверил я. — Куда?

— Что — куда? — настороженно уточнили оттуда.

— Куда телефонировать? — пояснил я, начиная как-то даже забавляться этим дурацким разговором.

— А! Пишите номер! — старлей продиктовал три цифры, велел повторить и подтвердил, что я справился с тем, чтобы запомнить, записать и произнести их вслух, все три, и даже в нужном порядке. — Отбой связи.

Я положил трубку на рычаги. Покровский смотрел на аппарат так, словно ждал, что оттуда сейчас выскочит маленький чекист и потребует предъявить документы.

— Чего хотели-то? — спросил он наконец.

— Да сам не понял, — совершенно честно ответил я. — Уточнили про наличие пожеланий и велели позванивать, если вдруг что.

— Что — что? — продолжил череду идиотских вопросов Николай Сергеевич.

— Всё, — выдохнул я обречённо. — Но у них я марципанов как-то тоже постеснялся заказывать. Да и не люблю я их.

— А я вот люблю, — неожиданно откровенно признался начальник госпиталя, поглядывая на меня едва ли не виновато. — Знаю, что мучное вредно, что сахар разрушает зубы и опасен для поджелудочной, но вот ничего не могу с собой поделать. Аля… жена моя, Алевтина Ивановна, уже рукой махнула. Тут, на перекрёстке Трудовой и Интернациональной, между горсадом и домом Красной Армии, булочная одна есть, а при ней — кондитерская. Я, бывает, захаживаю…

— А вы же недалеко где-то живёте? — чувствуя, что раз уж зашёл такой откровенный разговор, то надо, как учили классики, ковать, не отходя от кассы, спросил я.

— Да, на Лесной, это в сторону Полынок, — махнул он рукой так, будто от упоминания незнакомых ориентиров мне тут же должно было полегчать.

— А там, не знаете ли, дома рядом не сдают?

— Так много где сдают, кормильцы-то на фронте у многих. Бывает, и пускают жильцов, — как-то без уверенности добавил он. Да, репутация у меня, кажется, выстраивалась такая, к задушевным беседам не располагавшая.

— Есть у меня просьба, Николай Сергеевич, — понизил голос я, покосившись подозрительно на притихший телефон.

Начальник госпиталя мой взгляд повторил и чуть сдвинул аппарат, отворачивая его диском в обратную от нас сторону. Я еле сдержался, чтобы не фыркнуть.

— Дело, сразу предупрежу, личного свойства, деликатное, — чуть кашлянув, добавил я совсем уж тихо.

Покровский, и так слушавший крайне внимательно, и вовсе замер.

— Думаем мы расписаться с товарищем Смирновой. Но, поскольку время военное, без лишнего шума. Хотел просить вас о содействии, как нашего командира, чтобы без отрыва от службы, так сказать. А если вдруг подскажете, где комнату или угол можно найти, чтобы было куда привести молодую жену — исключительно признателен вам буду.

Да, вот так сразу и выдал, как в той старой шутке про «так закурить хочется, что выпить не на что и переночевать негде». И, судя по вытянувшемуся лицу главврача, сюрприз удался.

— Эва как… — протянул он, помолчав. — Серьёзное решение. Хоть и не вовремя, кажется.

Он глядел на меня так, будто ждал подвоха или того, что я скажу: «Да ладно, я пошутил!».

— Тут поспорю, Николай Сергеевич. В любой миг могут опять завыть сирены, а потом с неба полетит смерть. Мне, говоря откровенно, вряд ли будет большая разница, расписанному умереть или холостому. Но женщины…

Я позволил себе задумчивый взгляд в окно. Его Покровский тоже отзеркалил, как и с телефоном. И даже вздохнул.

— Ладно. Я всё понимаю. Сочетайтесь, раз такое дело, обоюдное согласие, чувства там различные… всяческие, — он словно не мог определиться с тем, из какого раздела лексики слова брать, из казённого или романтического, и от этого путал их. Выходило забавно, но я держал серьёзное выражение лица. — У нас соседи, я слышал от Али… то есть Алевтины Ивановны, собирались к родне перебираться в Сталинград. Попрошу её узнать. Продать-то вряд ли продадут, а вот сдать, к примеру, на несколько месяцев, да приличным людям…

Я сделал лицо ещё серьёзнее, давая понять, что приличнее нас со Смирновой не сыскать во всём Тамбове.

— Хорошо! Как узнаю — приглашу, — пристукнул он ладонью по столу и опасливо покосился на телефон, внутри которого что-то подозрительно звякнуло.

— Большое спасибо, Николай Сергеевич! — воодушевлённо воскликнул я и пожал ему руку.

— Не на чем, Иван Николаевич, не на чем, — смутился он. — Но уж если выгорит у вас с Оксаной Павловной дело — «зажать» свадьбу не получится.

— И в мыслях не было, — я улыбнулся уже вполне искренне. — Думаю, невеста сейчас уже с товарищем Плетнёвой обсуждают праздничное меню. Ну, или наряды. Женщины.

Я развёл руками, и мы переглянулись понимающе. Два мужика, два врача, два начальника, один из которых знал гораздо больше другого, и не в силу возраста. А второй был старше по званию и значительно лучше ориентировался в реалиях 1941 года. И, если всё удачно сложится, у этих двоих вполне могло получиться стать не только коллегами, но и друзьями. И даже соседями.

Выйдя от него и прикрыв привычно за собой дверь, я подумал о том, что мне в очередной раз очень повезло. И начальник оказался не вор и не шпион, а приличный вполне мужик, и органы вон как озаботились содействием, что аж звонят сами, практически с вопросом «Чего изволите?». И только доставшаяся в наследство от деда привычка всегда готовиться к худшему, натренированная за долгую прошлую жизнь, не давала покоя.

Поэтому, когда от лестницы отделился и направился в мою сторону мужчина с загипсованной рукой, я непроизвольно отвёл чуть назад правую ногу, перенеся на неё вес, и чуть развернул правое плечо.