Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 1

Лекарь Фамильяров. Том 9

Глава 1

Ночь легла на клинику густым покровом. Дежурная лампа держала над нами круг тёплого света, а за его границей, в полумраке тонули вольеры со спящим личным составом, и только купол Вэллора дышал ровным жаром под ладонью Артура. Кружки уже остывали.

Артур заговорил не сразу.

Он ещё раз обвёл ладонью тёплую чешую на драконьей шее, посмотрел в свой остывший чай и начал. Голос у него был тихий, без единой истерической ноты, и от этого пробирало сильнее, чем от любого крика.

— Я нашёл яму, док. Настоящую, действующую. Подпольная арена, хозяина зовут Гиря, в лицо его мало кто видел. Крутится там всё, ставки, бои, торговля. Я почти месяц там прожил.

— Как ты туда попал?

— Ногами, — Артур невесело усмехнулся. — Разнорабочим. Моя любимая схема! Клетки таскал, полы драил после боёв. Кровь, опилки… остальное. Охрана таких, как я, не видит в упор. Ты для них ведро с тряпкой, а не человек. Через неделю при мне уже говорили всё что угодно.

Вэллор под его рукой шевельнулся и устроил голову удобнее. Артур машинально погладил его и продолжил, глядя в темноту недостроенного зала за плёнкой.

— Ты знаешь, что такое «мёртвые души», Док? Не по литературе. По делу.

Я молчал. Он и не ждал ответа.

— Это их боевые петы. Зверь, которого не существует. Ни регистрации, ни карты, ни чипа, вообще никаких бумаг, нигде. Понимаешь, что это значит? Его не надо лечить, он никому не принадлежит. За его смерть никто никогда не спросит, его же не было. Их берут щенками у таких же подпольных заводчиков, накачивают дрянью, форсажем, стимуляторами, всем подряд, и выставляют на убойные бои. Зверь тащит, пока тащится. А когда ломается… — Артур сделал глоток остывшего чая. — Когда ломается, его выносят. В чёрном мешке, через задний двор, на свалку. И списывают. Как ветошь. Я эти мешки таскал, док. Они лёгкие. Всегда почему-то очень лёгкие.

В стационаре стояла полная тишина. Я смотрел на Артура, двадцатилетнего парня с фирменной ухмылкой, и видел, откуда взялись эти тени под глазами. Такое не выспишь, либо ты его перерабатываешь, либо оно тебя.

— Сколько их там? — спросил я.

— В обороте у Гири десятка два постоянно. Плюс приток. Мясорубка не простаивает.

Он помолчал и добавил:

— Там пёс был. Боевой, порода смесовая, ухо рваное. Кличек у них нет, номера, но я его про себя Седым звал, у него грудь седая была. Он меня по шагам узнавал. Я клетки мимо таскал, а он подойдёт к прутьям и стоит. Не просил ничего, просто стоял рядом, пока я работал. Последние две недели так, — Артур смотрел в пол. — А потом его выставили против двоих сразу, ставки под это дело хорошо шли. И утром я его мешок выносил. В тот же день я оттуда ушёл.

Он поставил кружку и впервые за весь рассказ посмотрел мне в глаза.

— Я туда больше не сунусь. И не потому, что страшно, хотя страшно тоже. Просто это тупик. Я месяц крутил это в голове со всех сторон. Что я сделаю изнутри, с тряпкой в руках? Одного вынесу? Меня повяжут на выходе, зверя вернут, а следующей тряпке будут смотреть в руки. Сдам их? Кому? У Гири прикормлено всё, что можно прикормить. В одиночку эту систему не сломать. Там можно только сгинуть, тихо и без толку, — он потёр лицо ладонями. — Я не знаю, что делать дальше. Вот честно. Первый раз в жизни не знаю.

С верхней жёрдочки грянуло хлопанье крыльев.

Феликс, который весь разговор образцово изображал спящего, целиком лишился выдержки. Он вскинулся, распахнул крылья на весь размах и обрушил на стационар речь, которой позавидовал бы любой трибун:

— Вот она! Истинная гладиаторская сущность гниющего капитализма! Эксплуатация животного пролетариата до полного истощения ресурса! Кровь петов на жерновах буржуазных амбиций! Требую занести в протокол!

— Занесено, — сказал я, потому что спорить с формулировками не хотелось. Формулировки, если вычесть лозунговую упаковку, были безупречны.

Артур слабо улыбнулся сове и снова опустил взгляд. Я смотрел на него и понимал главное. Он не вербовал меня в подпольные мстители и не просил денег на крестовый поход. Парень с разбегу упёрся в бетонную стену, простоял перед ней в одиночку и пришёл к единственному человеку, которому доверял настолько, чтобы сказать «не знаю».

Такое доверие, это груз.

— Ладно, — сказал я. — Давай думать.

Мы стали перебирать варианты, и они быстро кончились.

Ломать ямы снаружи, силой? Нечем и некому. Полиция без доказательств не шевельнётся, добыча же доказательств упирается всё в тот же тупик со «сгинуть без толку». Выкупать зверей? На выкупленном месте назавтра будет два новых, а Гиря ещё и спасибо скажет за оборот. Всё это мы проговорили и отбросили за четверть часа.

— Остаётся один путь, — сказал я. — Длинный. Через парадный вход.

— Это как?

— Легальная арена. Официальная лига, санкционированные бои, врачи у ринга, регламент. Ты идёшь туда, показываешь класс, цепляешься за рейтинг, потом за элитную гильдию. А гильдия, это уже статус, деньги, юристы и связи. И вот с этой позиции до теневого мира можно дотянуться проверками и перекрытым для них финансированием. В подвале их не задушишь, Артур. Их душат из президиума.

— Все лиги я знаю изнутри, со своей стороны баррикады, — добавил Арутр.

— Да, я тоже, — подтвердил я. — В прошлой жизни я стоял у таких рингов дежурным врачом, ещё ординатором. Там жёстко, врать не буду. Но там регламент, взвешивание, допинг-контроль, обязательный врач у ринга и стоп-протокол, по которому бой прерывают до непоправимого. Небо и земля рядом с ямой.

— Санкционированное гладиаторство! — немедленно отозвался с верхней жёрдочки Феликс, который после своей речи о пролетариате следил уже в открытую. — Меньшее зло, узаконенное соглашением сторон! Допускаю как переходную форму!

— Спасибо за резолюцию, — сказал я, и сова с достоинством умолкла.

Артур слушал, и в потухших глазах постепенно занимался знакомый мне азартный огонёк. Он был боец, ему требовалось направление удара, и он его получил.

Азарт разгорелся и погас.

— План хороший, — сказал он. — Красивый даже. Я тоже о нем думал, только у меня нет пета. А боец без зверя, это никто. Купить зверя с потенциалом мне не на что, ты мои финансы знаешь. А с дворнягой с рынка в лигу не пустят, там ценз.

Повисла пауза.

И в этой паузе мой рот открылся и, не согласовав с головой, произнёс:

— У меня есть боец. И она чахнет без боёв.

Сказал и осёкся.

Что ты несёшь, Покровский. Ты врач. Ты две жизни подряд вытаскивал зверей с арен, штопал рваные бока и выхаживал тех, кого «спорт» выжимал досуха. Ты ненавидел арену, всеми годами стажа. И теперь ты сам, добровольно, предлагаешь отдать туда своего пациента?

А потом поверх этого праведного хора поднялся внутренний диагност и тихо напомнил факты.

Я вспомнил, как Искорка лежит в тёплой воде, свернувшись потухшей подковой. Как её чешуя, которой положено гореть, месяцами отдаёт остывшей золой. Как она поднимает голову на каждый резкий звук, вспыхивает на долю тона и гаснет, когда выясняется, что это всего лишь упавшая швабра.

Я лечил её эфирную депрессию всем, что у меня было, и всё, чего я добился, называлось «стабильно». Стабильно тоскует и угасает.

Диагноз я поставил давно, просто не хотел проговаривать его до конца. Искорка, боевой тип. Бой для неё не жестокость и не работа. Бой для неё, это обмен веществ. Держать её в безопасном тёплом стационаре означало калечить её тем же самым увечьем, только растянутым на годы. Безопасность убивала её медленнее арены.

А Артур был лучшим бойцом из всех кого я знал. Надежнее рук не придумать.

— Ты про Искорку, — Артур не спросил, он понял сразу. И нахмурился. — Док. Ты уверен? Это же… Я помню, чья она. Ты её у Клима с его хозяином из глотки выдирал. Она тебе не побрякушка, она тебе… — он поискал слово. — Она тебе выстрадана. Это огромный риск.