Путь Строителя 12 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 36

Торб выслушал мои объяснения, посмотрел на вывернутые карманы и хохотнул. Наверное, впервые за все время нашего знакомства.

— Богатей, — прогудел он и махнул рукой. — Ладно, занесешь. С тебя теперь не убудет.

Обратно я шагал уже совсем впотьмах, прижимая плошку к груди. Заглянул домой, выгреб из-под лавки глиняный штамп, которым когда-то клеймил кирпичи, прихватил бутылку со смолой плакучей ели и зачерпнул ложку меда из своего ведра. Ведро, к слову, стояло нетронутым, значит Эдвин до него пока не добрался, и это не может не радовать.

На стене мое хозяйство стояло целехоньким, стражники честно его не тронули, и я раздул угли в печурке. Работы на вечер хватало, но сперва стоило признаться самому себе, почему ядро вышло таким серым, ведь виноватых тут двое, я и моя спешка.

Первая ошибка кроется в жире, оборонное сало топили в суматохе и особо за качеством не гнались, всей деревней и как попало, никто его не чистил и не процеживал. Так что в горшках вместе с жиром осел весь мусор той готовки, мясные крошки и гарь, а заодно дух, от которого мыло за версту отдает далеко не цветочками. Хочешь светлое мыло — начинай с чистого жира, это правило старше всяких шумеров.

Вторая ошибка сидит в щелоке, точнее в тряпке, через которую я его цедил. Угли и головешки она задержала, а вот тончайшую зольную пыль пропустила насквозь, и вся эта серость честно доехала до готового куска. Но и то и другое можно поправить одним известным способом.

Ядро надо переварить с чистым солевым раствором еще раза два, а лучше три, каждая варка вытягивает муть в темную жижу на дне, и кусок раз за разом светлеет и твердеет, старые мастера звали такую переварку шлифовкой. Вот только на каждую шлифовку уходит соль и целый день, а соль у меня баронская и легла в дело почти вся, да и день нынче стоит дороже соли. Прототипу простительно быть сероватым, его задача доказать, что задумка работает, а красоту наведем, когда развернется настоящее производство и этим всем будут заниматься наемные сотрудники.

Значит, серость ядра будем не лечить, а компенсировать, и компенсировать станем пережиром. Обычно на это пускают что попроще, но у меня случай особый, раз ядро подкачало, пусть пережир будет безупречным, и трехсот граммов Торбова подарка на это хватит с запасом.

Жир первым делом перетопил на самом слабом жару с водой, снял пену, процедил через чистую тряпицу и оставил остывать, после чего сверху застыл ровный белый круг, а вся уцелевшая мелочь ушла в воду. Круг вынул, обсушил и отправил плавиться заново, теперь уже в одиночестве.

Со смолой возни вышло меньше, пару ложек прогрел в черепке, дождался, пока всплывет сор с хвоинками, снял его щепкой и слил чистую часть в жир. Смола плакучей ели в мыле дает двойную пользу, хвойный дух перебьет остатки казарменного наследства, а под такой пеной и царапины заживают шустрее, охотники ведь не от хорошей жизни замазывают раны смолой.

Последней в теплую смесь отправилась ложка меда, и тут я на секунду замер с ложкой над котелком. Переводить такое добро страшновато, Эдвин за эту ложку удавился бы дважды. С другой стороны, мед для практиков сплошная польза, травник сам подтвердил, а мыло у меня в перспективе будут покупать в том числе практики. Ложка утонула в жире, и обратной дороги не осталось.

Само действо много времени не заняло. Ядро я распустил в котелке на слабом жару, подливая воду по глотку и разминая лопаткой, пока масса не разошлась в густую блестящую кашу. Влил туда смесь тонкой струйкой, размешал, и варево на глазах посветлело до легкой желтизны, а пахнуть стало уже не котлом, а хвоей и медом. Снял котелок, дал массе немного остыть и принялся лепить.

Комки выходили размером с ладонь, и из каждого я вылепил плотный брусок с округлыми боками, чтобы удобно ложился в руку и не выскальзывал. Штук восемь набралось, ровно на три кило с хвостиком, и на каждый брусок лег штамп. Руна накопителя, вписанная в букву «Р», мое клеймо еще с кирпичных времен, и пусть теперь оно станет товарным знаком. Кирпичи с этой буквой пережили штурм, авось и мыло не подведет.

Пропустил через штамп каплю Основы, вдавил оттиск в последний брусок и застыл. Ночь над стеной к тому времени вошла в полную силу, и кусок в моей руке засветился. Едва заметно, мягким теплым светом, и светился не сам брусок, а тонкие медовые прожилки в его глубине, будто внутри тлел уголек. Проверил остальные, и все восемь отозвались тем же ровным мерцанием, стоило поднести ладонь с Основой.

Сложил бруски рядком на дощечке, уселся рядом и заулыбался, глядя, как желтовато-сероватые кусочки светятся в темноте. Вот такое уже точно можно продавать без зазрения совести, это не щелок в горшке и не серое ядро для солдатских шкур, это товар, какой и в столице еще поискать. Даже немного жалко отдавать два килограмма заказчику, честно говоря. Но ничего, килограмм останется у меня, и вот за него платить будут уже по-настоящему…

Глава 10

Утро началось с разглядывания потолка, я лежал на кучке соломы, никуда не спешил и позволял себе редкую роскошь просто подумать. Рект с Улем уже ушли, судя по тишине в доме, а меня никто не гнал, и повод для размышлений имелся весомый.

Вот кто-нибудь наверняка мог бы заявить, что я дурак и в дела не умею. И был бы прав, я действительно далеко не так умен, как мне хотелось бы, да и умения вести дела правильно у меня, скорее всего, нет. По крайней мере, стараюсь всегда считать именно так, самоуверенность разоряла торговцев и покрепче меня, а с трезвой оценкой хотя бы остается куда расти.

Но насчет мыльной сделки немного зудит. Я ведь честно не знал, что выйдет именно такой результат. Казалось бы, ложка меда, капля Основы, пара капель смолы да медведоедов жирок, а в итоге началась самая песня.

Дотянулся до тряпицы и развернул ее уже при утреннем свете. Тридцать аккуратных кусочков, грамм по сто десять, может по сто двадцать каждый, все примерно одинаковые, пахнут шикарно, а мылятся еще лучше. Благодать, одним словом. И отмывают на совесть, это проверено на собственной шкуре.

Полку под мыло я выстрогал еще вчера, впотьмах, и повесил на стену дома, рядом с ведром, из которого мы с ребятами умываемся. Вышла она кривоватой, ну так и строгал я ее почти на ощупь, зато проверку боем полка прошла сразу. Умылся, и не знаю, как оно работает, но смолу с лица почти отмыл, кожа осталась мягкой, и теперь от меня тянет легким хвойным духом. А ведь ее до вчерашнего дня не брала ни речка, ни даже кипяток.

Нет уж, такое мыло стоит серьезных денег, но при этом отдать восемнадцать кусочков в счет договора ни капли не жаль. Барон может хоть по золотому их перепродавать, его право, а вот когда вернется за добавкой, цена окажется достаточно высокой, чтобы мне не было обидно.

Плюс стоит понимать, в каких условиях варилась эта партия. Технологию я отрабатывал на грязном котле, которому по должности положено сливать кипяток на головы всем желающим забраться на стену. Контроль температуры на глазок, посуда не самая подходящая и в единственном экземпляре, условия далекие от идеальных.

В следующий раз этим займутся другие люди, они будут дольше возиться с ядром, вываривать его по нескольку раз в разных растворах и доводить до белизны без спешки. Первый блин, как водится, вышел комом, но ком получился довольно вкусным.

А нанять работников можно за сущие медяки, под такое дело сгодятся и подростки. Ну или поищу свободных от хозяйства женщин, думаю, они от возможности подзаработать тоже не откажутся. Варка нехитрая, силы особой не требует, главное приставить к делу того, кто не сунет в котел пятерню на пробу.

В общем, с этими мыслями я и выбрался на улицу, где жизнь давно шла своим ходом. Уль с Ректом работали, у них с этим строго, подъем до света и никаких послаблений самим себе. Один заливал бетон на складе, второй тянул нити волосянки и складывал их прямо на катушках непонятно куда, у него, видимо, своя система хранения, в которую я предпочитаю не лезть.