Пришелец в СССР 3 (СИ) - Даль Дмитрий - Страница 30

— Как такое возможно? Если человек увлекается, каким-то явлением, то это всерьез и надолго. Нельзя тут три часа работать со своим увлечением, приходить домой и совершенно забывать о нем. Так не бывает. У увлеченного человека предмет его увлечения всегда в голове вертится. Он только о нем и думает денно и нощно, — сказал я.

— Я тоже так думал, поэтому пошел разговаривать с его соседями по коммуналке. Может они что-то знали или видели. И вот что удивительно. Они понятия не имели о хобби товарища Тапочкина. Они даже не знали, что у него есть машина, — сказал Рябинин.

— Какая-то чушь получается. Человек имеет сконструированную им машину и прячет ее от своих соседей. Вот если бы у тебя была машина, ты бы ездил на ней?

— Конечно. Я и езжу.

— Так. Ты бы с работы домой ездил?

— Да.

— Значит, время от времени оставлял бы ее под окнами. Не всегда в гараж удастся загнать. Гаражи у нас не всегда в шаговой доступности. Хотя. А что если гараж Тапочкина, где он свою «Диану» делал находится где-то рядом. Вот совсем рядом. Минут десять-пятнадцать пешком от его дома. И тогда Тапочкин всегда ставил машину в гараж, не светил ее перед соседями, чтобы не просили подвезти, перевезти что-нибудь, отвезти на дачу. Значит, надо попробовать искать в окрестностях гаражные кооперативы. Возможно, мы сможем найти мастерскую Тапочкина, а там какие-то зацепки, что могут пролить свет на его гибель.

— Я займусь этим, — сказал Рябинин.

— Так же надо выяснить, что связывает Колмыкова и Тапочкина с Мичуринским. Зачем и к кому ездил Колмыков перед аварией? И знаешь, что я думаю, проверь ка прошлое доктора Шубика. На предмет его связи опять же с Мичуринским. Мне кажется, Колмыков после аварии не случайно к нему попал. Они могли быть знакомы до этого, иначе зачем убийце было убивать Шубика. Если он случайный друг Колмыкова, то угрозы не представляет. Но убийца пришел к нему.

— Принято. Отработаю этот вопрос, — Рябинин записал задачу в свой блокнот.

— А фотография? Удалось найти фотографию, копию той, что пропала из мастерской Колмыкова? — спросил я.

— Нет. Я тщательно все осмотрел. Никакой фотографии не было.

— Нам просто необходимо найти эту фотографию. И установить кто третий на фотографии. Мне кажется, что этот таинственный третий и есть ключ к разгадке наших убийств, — сказал я.

— Попробуем найти мастерскую. Быть может фотография находится там.

Я отвез Рябинина до Главка, после чего оправился домой.

Пока мы топтались на одном месте. Никакого просвета в деле.

Дома я приготовил макароны с сосисками и ушел к себе в комнату. Включил телевизор. Смотреть по нему было нечего, но я оставил его фоном. Ел макароны и размышлял над тем, что делать дальше. Надо было отработать поставщиков, найти и пообщаться с заказчиком Колмыкова, встретиться с его родителями и узнать, что его связывало с Мичуринским.

В коридоре раздался телефонный звонок.

Я вышел из комнаты, поднял трубку и услышал голос Игнатова:

— Мне только что звонил Овсянников. Он собирается ко мне завтра в мастерскую.

— Вы согласились?

— А что мне остается делать? Ведь я так понимаю, вам надо с ним встретиться. Согласился.

— Хорошо, тогда диктуйте адрес вашей мастерской.

Я взял химический карандаш и записал в блокнот адрес, после чего вырвал листок.

Я положил трубку на рычаги и вернулся к себе в комнату.

Завтра предстоял тяжелый день. Нам предстояло брать подозреваемого в убийстве. Правда, я и подумать не мог, насколько сильно мы ошибались. И вместо убийцы возьмем куда более опасного преступника.

Глава 15

Рано утром я приехал в Главк и сразу же пошел согласовывать задержание журналиста Овсянникова с Амбаровым. Я застал его у себя в кабинете. Он как раз только приехал, успел снять плащ и пристраивал его к вешалке. Я тут же рассказал о ходе следствия.

— Почему вы считаете, что Овсянников ваш убийца? У вас же нет никаких доказательств, — тут же высказал свои сомнения Мегрэ.

— Согласен. Ничто не указывает в прямую на журналиста. Только вот Овсянников проявляет какую-то подозрительную активность, посетил почти всех Самоделкиных, копался в чертежах. При этом все его действия и поступки совершенно избыточны. Для статьи не нужны.

— Хорошо, но мало, — сказал Амбаров.

— Никто ему эту статью не заказывал. Газете «Кировец» совсем не нужна такая статья. Я успел уточнить у главного редактора. Они не заказывали.

— Может тогда это правда его инициатива. И он хочет написать статью для «Комсомолки»? — спросил Амбаров, располагаясь за своим рабочим столом.

— Вполне возможно. Но вот только зачем ему нужны чертежи. Они никакой нагрузки для статьи не несут. Они интересны только профессионалам, — возразил я.

— Согласен. Но все равно это ничего не доказывает. Может Овсянников при работе над статьей настолько увлекся, что решил изучить вопрос до конца и попробовать себя в роли конструктора. Чем не вариант. Не убедил, Виктор. Нет оснований для задержания Овсянникова. Он ничего противозаконного не сделал.

— Тогда что отказываться от задержания? — спросил я.

— От задержания, то есть принудительного силового процесса безусловно. Пока нет у нас никаких доказательств этого делать нельзя. Но встретиться с журналистом необходимо. Предложить добровольно сотрудничать с органами. А там действовать по обстоятельствам. Для встречи предлагаю взять группу поддержки. Рябинина возьми, Стрельцова и еще парочку милиционеров для наружки. Думаю, что этого достаточно. Все-таки вы идете на встречу не с опасным бандитом, а с простым журналистом, — распорядился Амбаров. — Когда намечается встреча?

— Сегодня в пять вечера.

— Тогда берите негласно Овсянникова и везите к нам, — приказал Амбаров. — Тут мы уже определимся, что с ним делать.

Я покинул его кабинет и отправился на поиски Стрельцова. Надо было подготовиться к неформальному задержанию.

Он как раз недавно приехал в Контору и собирался пить утренний чай. Я поставил его в курс дела. Стрельцов заявил, что все шито белыми нитками, но пообщаться с журналистом необходимо, потому что бегать от следствия нельзя. Приехал Рябинин. Он собирался устроить поквартальный обход в поисках мастерской Тапочкина, но теперь срочно требовалось корректировать планы.

— Где находится мастерская этого Игнатова? — спросил Стрельцов, доставая из своего стола карту Ленинграда и расстилая ее на столе.

Я назвал адрес, мы склонились над картой и стали его искать. Я в советской картографии разбирался плохо, да и ленинградские улицы знал поверхностно, так позориться не хотел. Уступил инициативу Стрельцову, потому что Рябинин родом из Мглова и в Ленинграде разбирался так же плохо, как и я.

— Вот тут его мастерская, — ткнул куда-то пальцем Стрельцов. — Места такие себе, глухие. Надо на место выдвигаться. Посмотреть все на земле. Подготовиться. Нельзя проколоться с этим журналистом.

Я посмотрел на часы. До встречи с журналистом было еще пять с половиной часов.

— Тогда я иду за группой прикрытия. Выезжаем через полчаса, — распорядился Стрельцов.

Он ушел. Рябинин сел за стол и налил себе чай.

— Чего это он раскомандовался то? — спросил он.

— Стрельцов здесь более опытный. Ему и карты в руки. Пусть организует задержание, — сказал я. — Проведем операцию, потом вернемся к поиску гаража Тапочкина.

— Если мы убийцу поймаем, зачем нам этот гараж? — удивился Рябинин.

— Нет у нас прямых доказательств причастности Овсянникова к убийствам наших конструкторов. Так что быть может мастерская даст нам необходимые улики. Так что мастерская нам нужна кровь из носу, — сказал я.

Стрельцов организовал группу сопровождения в количестве трех оперативников, и мы выдвинулись к месту рандеву на двух машинах. Оперативники ехали на служебном газике. Я, Стрельцов и Рябинин на моей «Волге».

Гараж Игнатова находился в Купчино на улице Салова. Места здесь глухие. Город с каждой пятилеткой рос вширь, захватывая все новые территории. Даже в моем родном Московском районе еще десять лет назад возле Варшавской улицы были пруды, куда мальчишки бегали летом купаться, а сейчас уже стояли жилые дома с многочисленными магазинами и детскими площадками. Вот и здесь не застроенные пустыри соседствовали с пятиэтажками в тесной близости с Волковским кладбищем и новым гаражным кооперативом, построенным по требованиям трудящихся. Новенькие трамваи бегали по Бухаресткой улице и это был единственный доступный транспорт, кроме личного, который ходил регулярно. Автобусы вечно опаздывали, выбиваясь из расписания.