Пришелец в СССР 3 (СИ) - Даль Дмитрий - Страница 24

Я сделал нужные пометки у себя в блокноте, закрыл записную книжку Колмыкова, вернул ее «сталинскому соколу» Тамаре Андреевне и покинул хранилище, пообещав обязательно вернуться через пару дней с тортиком и коньяком.

Поднявшись к себе, я сразу же позвонил в горисполком и спросил, как я могу встретиться с товарищем Ярушиным. Приятный женский голос сказал мне, что товарища второго заместителя председателя горисполкома сейчас нет на месте. Он с рабочим визитом на кондитерской фабрике имени Надежды Константиновны Крупской. Женщина спросила, кто им интересуется и что передать. Я сказал, что из газеты и обязательно перезвоню сам чуть попозже. После чего повесил трубку.

Этот невинный обман натолкнул меня на следующее действие. В течении следующего часа я звонил по газетам и журналам Ленинграда, пытаясь выяснить в каком издании трудится журналист Овсянников. И что интересно ни в одном из изданий такого журналиста ни в штате, ни вне штата не было. Эта новость поставила меня в тупик. Получается какой-то неизвестный гражданин расхаживал по мастерским Самоделкиных, изучал из модели и чертежи, выдавал себя за журналиста, но при этом журналистом не являлся.

Может быть это и есть наш убийца, который что-то высматривал, выхаживал по конструкторам, подчиняясь известной только ему цели. Что его интересовало? Чертежи? Что такого могли создать Самоделкины, до чего не додумались профессионалы на автомобильных предприятиях? Быть может, у конструкторов автопрома все подчинено государственным задачам. Это не позволяет им широко смотреть на вещи и искать новые инновационные подходы к решению производственных вопросов.

Но как мне найти этого журналиста Овсянникова. Я буду долго охотиться за ним, обходя по одному всех конструкторов. Значит, надо решить проблему через комплексный подход.

Я взял трубку с рычагов и набрал номер Липницкого. Очень хотелось бы застать его дома, чтобы не бегать по всему городу. Дома я его не застал. Там вообще трубку не поднимали. Тогда я позвонил в клуб Самоделкиных, прямой телефон оставил мне сам Липницкий, и тут мне повезло.

— Добрый день, Игорь Васильевич, вы не успели еще соскучиться? А я вот все думаю о ваших конструкторах и прямо аж дух захватывает от такого творческого полета мысли, — начал я издалека.

— Рад вас слышать, Виктор Иванович. Вы по какому вопросу? — не оценил мое приветствие Липницкий.

— Скажите, а когда у вас намечается ближайшие собрание клуба?

— В эту пятницу.

— Отлично. А я могу поприсутствовать на собрании и пообщаться с вашими Самоделкиными?

— Да, конечно. Будем рады вас видеть.

— Тогда подскажите время начала заседания?

Липнцикий сказал, что собираются они в пять часов вечера. Обычно, сидят в клубе до девяти, а дальше расходятся по компаниям. Иногда после клуба идут в ресторан, где общение на профессиональные и личные темы продолжается под аккомпанемент хорошего вина и других алкогольных напитков.

Я поблагодарил Липницкого и пообещал приехать без опоздания.

Повесил трубку, сказал Пироженко, что надо отработать поставщиков Колмыкова, которые находятся в первом разделе записной книжки, и ушел из Конторы.

Я направлялся к доктору Шубику. Необходимо было выяснить, что он скрыл от нас, а то что он что-то скрывает, я был уверен в этом.

Я и не знал в какую опасную передрягу сейчас влезаю.

Глава 12

Мой путь лежал на Васильевский остров, где на пятой линии в двадцатом доме проживал доктор Шубик Олег Станиславович. По информации, полученной от Стрельцова, Шубик сейчас должен быть дома. Неделю назад он подхватил простуду и сел на больничный. Сейчас уже выздоровел, но выписка была назначена на конец недели. Так что я не стал предварительно звонить, рассчитывая застать доктора врасплох. Он считает, что уже поговорил с милицией. Чем меньше у него времени на подготовку к новой встрече, тем легче будет получить наиболее правдивые ответы на интересующие меня вопросы.

Васильевский остров, как и сам Ленинград, являлся сосредоточением всего несочетаемого. Только тут рядом могли соседствовать промышленные предприятия, основанные в девятнадцатом веке, дворянские дворцы и усадьбы и доходные дома. На Васильевском острове располагались знаменитая фабрика роялей Якоба Беккера, чугунолитейный и механический завод Карла Фрикке, чугунно-меднолитейный механический и котельный завод братьев Пульман, завод акционерного общества «Сименс и Гальске» и другие промышленные предприятия преимущественно немцев.

До Революции Васильевский остров славился как немецкая вотчина. Здесь еще с середины восемнадцатого века традиционно селились немцы семьями, основывали свои ремесленные мастерские и пекарни, брали к себе в ученики немцев, строили школы для своих детей и будущих детей своих подмастерьев. На весь царский Петербург были известны овощи с немецких огородов и немецкие колбасы, а магазинные вывески на Васильевском острове традиционно писались на двух языках русском и немецком, но и простому русскому служивому, не знающему грамоты они были понятны благодаря красивыми рисункам, изображающим крендельки, колбасы и пуговицы, то чем торговала та или иная лавка.

Сейчас от немецкого прошлого остались лишь названия домов, которые помнили разве что краеведы, Смоленское кладбище, прозванное в народе немецким, да лютеранская кирха святого Михаила на Среднем проспекте, где сейчас находился цех экспериментального завода «Спорт». Тут производились спортивные груши, волейбольные и футбольные мячи, спортивная форма. Лютеранской церкви святой Екатерины повезло больше. Сейчас здесь находился филиал института «Гидропроекта», солидное научное заведение.

Я проехал эти здания по дороге к своему адресу. Мой путь лежал к большому красному кирпичному зданию пуговичной фабрики братьев Бух, рядом с которым стояло четырехэтажный доходный дом, построенный для работников фабрики в конце девятнадцатого века тогдашним владельцем фабрики Фридрихом Гутхейлем. Примечательно что сам владелец проживал вместе с семьей при фабрике, таким образом всегда находился на службе и днем и ночью. Продукция пуговичной фабрики Бух пользовалась стабильным спросом, поставлялась как в открытую розничную торговлю, так и на государственные нужды, украшая военные мундиры и одежду государственных чиновников.

Интересная информация по краеведению хранилась в памяти прежнего владельца тела. Интересовался он этим предметом в свободное от работы время.

Именно в этом доходном доме на втором этаже в бывшей коммунальной квартире жил доктор Шубик. Я оставил машину на противоположной стороне улицы, так как рядом с домом свободных мест не было, и вошел в парадную. Поднялся на второй этаж, нашел нужную мне большую черную деревянную дверь и позвонил в старый звонок. В квартире раздалась трель электрического звонка. Я нажал снова и снова, трель раскатывалась по квартире, но никто не спешил мне открывать. Неужели я ошибся, и Шубик куда-то уехал. Очень неудачно получилось. Я взялся за ручку двери и дернул ее. Не знаю уж, на что я рассчитывал. Это было скорее сделано от досады, но дверь поддалась. Оказалось, она была не заперта. Я осторожно вошел внутрь и громко произнес:

— Олег Станиславович, вы дома!

Но мне никто не ответил. Я прошел по просторному коридору, где стоял одежный шкаф, тумбочка для обуви, вешалка для верхней одежды, большое зеркало в массивной металлической раме и изящный стеклянный столик на одной ножке, на котором стоял белый пластиковый телефон с большим диском. Из коридора я заглянул сначала в одну комнату. Это была спальня со следами беспорядка, так бывает когда хозяин только что проснулся, но не успел застелить кровать. Затем я вошел в гостиную с большим пустым столом, если не считать засохших цветов в вазе, цветным телевизором на тумбочке и буфетом с разнообразной фарфоровой и стеклянной посудой. Но и здесь никого не было. Следующей комнатой была библиотека, и тут меня ожидала страшная находка. По центру комнаты среди разбросанных медицинских книг лежал на животе широко раскинув руки человек в темно-синем халате. Из-под него в районе груди растекалась лужа крови.