Маски и лица (СИ) - Волков Тим - Страница 35

Охнув, царь вдруг всплеснул в ладоши:

— Что же мы все обо мне, да обо мне! У нас же есть Иван Павлович!

Признаться, от таких слов доктор несколько смутился.

— Иван Павлович, дорогой, — поднявшись на ноги, продолжал гражданин Романов. — Вы помогли мне… всем нам… и младшенькой моей, Насте… Позвольте… От чистого сердца!

С этими словами Николай Александрович вытащил и карман пиджака небольшой серебряный брегет на цепочке:

— Так сказать, в знак признательности! Настоящие швейцарские… Гравировку я уже сделал…

Тронуты до глубины души доктор открыл крышку:

«На добрую память уважаемому доктору Иван Павловичу Петрову от Н. А. Романова».

— Хороший гравер попался, — пояснил царь. — Здесь недалеко, на Большом Каретном. Еще довольно молод, мордастенький такой… Но, действительно — Мастер! Сделал быстро, и буквы — одна к одной.

— Спасибо! — растрогано поблагодарил доктор. — Да, Николай Александрович, чуть было не забыл. Вы ведь общаетесь с дочками?

— Конечно! Вот и сегодня…

— Не могли бы вы передать… Нарком иностранных дел товарищ Чичерин ждет их завтра после обеда в наркомате. Хочет предложить поступить на службу! А то что же это — с такими-то знаниями — и на фабрике? Неразумно.

— Вот! — бывший государь радостно закивал. — И я то же самое говорил! Абсолютно то же самое.

С Юлией удалось поговорить во дворе — улучив момент, ушлая барышня выскочила туда покурить. Извинившись, Иван Палыч тут же бросился следом. Успел — барышня только что вытащила из сумочки початую пачку папирос «Октябрина» с изображением курящей девицы в цветастом платке.

— А ну-ка бросьте! — кротко приказал доктор. — Бросьте, бросьте! Курить вам пока никак нельзя. Обратно в госпиталь захотели?

— Я вообще нынче старюсь поменьше, — девушка послушно убрала пачку. — Просто в последнее время какая-то одна сплошная нервность. Да вы сами знаете, доктор!

— Ну да, ну да, — покивал Иван Павлович, прикидывая, с чего лучше начать разговор.

— Вижу, то-то спросить хотите? — вдруг усмехнулась Юлия. — Так что же не спросите?

Доктор повел плечом:

— Спрошу. Юля, не встречала ли ты, случайно, в Москве некую парочку…

Во всех подробностях расписав приметы, Иван Палыч вопросительно уставился на собеседницу. Скажет или нет? Как карта ляжет. По-всякому быть могло.

— Красавчик брюнет с узкими усиками? — неожиданно дернулась Юлия. — Галстук, канотье… Черт! А я-то думала — показалось… Ан, нет — жив! Это некий Гога Григорьев, по кличке Гришка Модник — так его все зовут. Вернее — звали. Говорили, вроде как, помер он… Врут! Значит, не показалось. Именно его я и видала с месяц назад. Женщину тоже знаю. Лялька Ферапонтова по кличке Губа. Ну, красную английскую помаду обожала, вот и прозвали так. Я, кстати, от нее пристрастилась… Ох, Лялька, Лялька! Между нами говоря — шмара еще та! А Гришка Модник — фартовый. Все на «хапок» брал, пока фараоны не словили… Где сейчас живут — не знаю. Раньше Лялька на Остоженке целый этаж снимала… третий, кажется. Доходный дом Грибоногова. Сейчас там рабочее общежитие. А Гришка еще с Печатником чалился… Ну, которого потом Рейли того… Он, он! Я просто немного подмогла. А Гришка… Я ж когда-то по нему сохла, а он… Кстати, он с кем-то из людей Печатника корешился. Не помню уже, с кем…

Собственно, это было все, чего доктор добился от Лоры-Юлии… и как ее еще там…

Однако, чекисты встретили информацию на «ура»!

— Значит, говоришь Лялька Губа? И Гришка Модник — жив! — выслушав, Иванов азартно потирал руки.

Объединенная группа собралась на следующий день все там же, в наркомздраве, и все в том же составе.

— Однако, знакомые все лица! Еще по «сыскной»… Эх, жаль, после февраля много архивов сгорело. И Печатник покойный много чего знал… Ладно! Парочку эту мы теперь прояснили… Отыщем! И, рано или поздно, возьмем.

— Лучше бы пораньше, — посетовал Иван Павлович. — А то эти субчики пол-Москвы заразят!

— Да поймаем… — Валдис радостно улыбнулся. — Теперь уж знаем, кого ловить. Ты, Иван Палыч, лучше скажи, как вчера встреча прошла? Как бывший государь? Благодарил? Нас вот — тоже…

— Часы подарил, — отстегнув цепочку, доктор вытащил из кармана брегет. — Вот, хвастаюсь!

— На добрую память уважаемому доктору Иван Павловичу Пе… — замерев на полуфразе, Иванов вдруг вскинул глаза. — Иван Палыч! Надо бы спросить у царя, кто гравировку делал? Понимаешь, уж больно знакомый почерк… Помнишь Печатника? Так у него ученики были. Тоже в своем роде, таланты! Вот хоть бы Лавруша Чистодел…

— Лаврентий Селифанов, — скромно пояснил Шлоссер. — Ассигнации поделывал. И векселя. Действительно — талант.

Иванов взвился, словно сокол:

— Так ты Иван Палыч, у государя-то спроси!

— Не надо спрашивать, — отмахнулся доктор. — На Большом Каретном, думаю, граверную мастерскую нетрудно отыскать будет.

— Отыскать-то нетрудно… — Шлоссер задумчиво поскреб подбородок. — Только рано! Чем мы его прижмем? Он сейчас — честный труженик, почти пролетарий! В профсоюз, поди, вступил… Пошлет он нас подальше, вот что!

— Нас-то — пошлет… — неожиданно улыбнулся доктор. — А вот кое-кого, может, и нет. По крайне мере, попробовать можно!

Подмигнув чекистам, Иван Палыч вытащил из стола телефонный справочник, полистал, и потянулся к аппарату:

— Барышня! Мне Ка шесть-шесть — семь восемь один… Нет, не восемь — восемь, а семь — восемь… Да-да, редакция газеты «Жизнь искусства»! Спасибо! Жду…

Три пары глаз вопросительно уставились на доктора, но, тот лишь приложил палец к губам.

— Да-да… Алло! Анатолий? Это Петров Иван Павлович, доктор… Вы Юлию когда сегодня увидите? Через десять минут встречаетесь? Вот и отлично… Куда-куда собрались? Ага… А не моги бы оп пути на Большой Каретный заехать. В граверную мастерскую. Пусть Юля там спросит про одного человека… она знает, про кого… и у кого. И да, выспрашивать у нее ничего не надо! Секретно — ЧеКа…

Повесив трубку, Иван Палыч весело глянул на чекистов:

— Ну, вот. Теперь можно и чайку…

Не прошло и часа, как раздался телефонный звонок. Собравшиеся уходить чекисты замерли на пороге. Доктор снял трубку:

— Да-да, Юля… Ага! Говорите, говорите — запомню… Марьина Роща, Желтовский проулок, дом семь…

Глава 16

Дом на Желтовском проулке был старый, двухэтажный, когда-то купеческий, ныне превратившийся в коммунальный муравейник. Кирпичная кладка облупилась, окна первого этажа забраны решётками, на втором — занавешены грязными тряпками. Проулок, узкий и кривой, упирался в глухой забор, за которым начинался пустырь с чахлыми берёзками. Идеальное место, чтобы затаиться и видеть всех, кто приближается.

Операцию готовили быстро, но тщательно. К дому подтянулись с трёх сторон: со стороны проулка, через пустырь и со стороны соседней улицы, перегороженной якобы сломанной грузовой телегой. Иванов командовал общей группой, Шлоссер вёл штурмовую — трое человек в штатском, но с наганами под полами пальто.

Иван Павлович оставался в машине с Ковалёвым в двух кварталах от места — строго по инструкции Семашко. Но когда первые выстрелы раздались — сухие, отрывистые, не похожие на учебные, — он не выдержал.

— Леня, оставайся здесь! — бросил он помощнику и, не слушая возражений, выпрыгнул из «Минервы». Инстинкт врача и глухая тревога гнали его вперёд.

На подступах к дому уже была суматоха. Один из чекистов лежал, прижимая окровавленное плечо, двое других отстреливались из-за угла, отвечая на частые выстрелы из окон второго этажа. Иванов, прижавшись к стене сарая, отдавал команды.

— Иван Палыч, чёрт! — закричал он, увидев доктора. — Убирайся отсюда!

В этот момент в окне мелькнула фигура — высокий, стройный мужчина в расстёгнутой рубашке, с узкими чёрными усами и пистолетом в каждой руке. Гришка Модник. Он стрелял метко, с холодной, почти спортивной расчётливостью. Залпы чекистов прошли выше, выбив стекло, но не задев его.