Маски и лица (СИ) - Волков Тим - Страница 30

— Люберецкие мы! — тряхнув кудряшками, девушка задорно сверкнула глазами. — А тут, на Москве, вообще, давно — с год уже! Москву зна-аем… Значит, в пальте… и в кепке… Не-а, не вспомнить! У нас тут народу вообще… Море народу-то! Океян!

— Ну, что ж, дело такое… — вздохнув, развел руками Иванов. — Маша, напарницу позовите!

— Ага!

Встав, продавщица посмотрела куда-то поверх головы Валдиса, на стену… на артистов… И вдруг, хлопнув в ладоши, радостно вскрикнула:

— Вспомнила! Вспомнила! Ну, дядьку того, в пальте! Бастер Китон!

— Кто-кто-о? — несколько опешил чекист. — Что, прямо так, американец?

— Да какой американец! — девчонка махнула рукой. — Мы с подружками его так прозвали вообще. Зайдет иногда, что-то буркнет… не пойми, что. Ни здрасьте, ни до свиданья вообще! И вот… Вот, я кому улыбнусь, так и мне всегда улыбаются… вот, как вы… А этот — нет! Лицо такое… каменное. Как у Бастера Китона! Он же тоже никогда не смеется вообще.

— Та-ак! Молодец, Машенька! — глаза Иванов азартно блеснули, ресницы дернулись. — А ну-ка, садитесь! Говорите, на Бастера Китона похож?

— Очень! Вообще, как будто братец евоный. Вообще, одно лицо!

— Та-ак… И часто он к вам в булочную заходит?

— Да не так уж… Ой! — девушка вдруг просияла лицом. — А вы ведь тоже не москвич!

— Почему это? — выходец из старинной литовско-московской семьи, коренной москвич Иванов, между прочим, немного обиделся. Так, чуть-чуть… Или, как говорит эта забавная девчонка — «вообще».

— А потому! Я ж, вообще, с людями работаю — знаю, — важно пояснила Маша. — Вот вы сказали «булоЧная», а московские говорят «булоШная»!

— Ну, не все московские, а лишь торговый люд, — Валдис, наконец, улыбнулся. — Бывшие купцы, приказчики, офени…

— А дядька тот, вообще, тоже приезжий, — задумчиво потерев носик, сообщила девчушка. — Он как-то зашел, за ситным, а тут ливень случись! Так он заругался, вот, говорит, чертов дождь. ДожДЬ! А московские сказали бы «дощщь».

— Вам бы, Машенька, в милиции работать! — чекист искренне восхитился и покачал головой. — И… хорошо бы на рабфак поступить! Вместе с Зоей Степановной будете.

Маша беспечно расхохоталась:

— Мне б сперва на ликбез! А то пишу плоховато. Но, считать хорошо умею… вообще.

Поблагодарив юную продавщицу за важные сведения, Иванов собрался уже уйти, как в кабинет вошла заведующая со свежей сайкой в руках:

— Угощайтесь, товарищ!

— Спасибо, не откажусь! А то с утра один чай голью… Вот, денежку возьмите…

— Да можно бы и без…

— Возьмите, возьмите! — чекист вдруг усмехнулся. — Зоя Степановна! Я у вас открыточку вот прихвачу со стены на время? Потом верну.

Валдис так и вышел на улицу, с сайкой в левой руке. Завидев Ковалева, помахал рукой, оторвал кусок саечки:

— Угощайся!

— Спасибо… — поблагодарил Леонид. — Видали тут похожего мужика! Как раз в то время. Как зовут, не знают, в лавку ходит периодически. Не регулярно, но… Может, засаду установить?

— Засаду? — прожевав кусок, Иванов хмыкнул. — Лучше прикинем, где тут, в округе, рабочие общежития? Пальто-то драное… Вряд ли он смог бы квартиру снимать.

Рабочих общажек в ближайшей округе насчитали аж целых шесть. Два на Сретенке, три Покровке и еще одно в Каретном Ряду. На Сретенке оказались женские, в Каретном Ряду — семейное, а вот на Покровке…

— Узнали нашего субчика! — уже в кабинете у Ивана Палыча похвастал чекист. — Комендантша сразу по фотографии и опознала!

— По какой еще фотографии? — доктор удивленно вскинул брови.

— Вот по этой! — протягивая открытку, хохотнул Иванов.

— Так это же… Бастер Китон! — Иван Палыч недоуменно взглянул на Валдиса.

Тот спокойно пожал плечами:

— Не Бастер Китон, а некий гражданин Крутиков, Федор Кузьмич. Родом из Санкт-Петербургской губернии, из крестьян. Ныне — работник «Ремебмаса», что на Якиманке.

— Что еще за реб-мас…

— Ремонтные мебельные мастерские, — пояснил скромно сидевший в уголке Ковалев. — Там этот гад проволоку и спер! Целый мешок. Намеревался продать на Хитровском рынке, в чем чистосердечно признался под протокол.

— Короче — пустышка, — вздохнув, Иванов откинул челку ос лба. — Потерянный зазря день. Впрочем, все равно — нужно было отработать.

— Ну, хоть отработали… Да и не так уж и зря, — неожиданно улыбнувшись, Иван Павлович искоса посмотрел на Ковалева. — Кое-кто, верно, рад, я полагаю. Все ж таки вор — не убийца… Значит укол, который ты в толпе получил, не заразен. А где, интересно, Максим?

— Сейчас должен бы быть, — глянув на часы, Валдис желчно усмехнулся. — Он же у нас на авто! Прикатит быстро… Если по пути никуда не…

Словно в ответ на его слова, на пороге нарисовался Шлоссер. Весь какой-то необычно веселый, взъерошенный, он уселся на стул рядом с коллегой и хмыкнул:

— Что, Валдис Батькович, небось, думаешь, я в аварию попал?

Иванов склонил голову набок:

— Судя по твоему цветущему виду — что-то нарыл?

— Нарыл, скрывать не буду, — усмехнулся Максим. — Итак, Курский вокзал… Конечно, никакого курьера постовые не вспомнили. Но! Там еще биржа извозчиков, ну, вы знаете. Так вот, извозчики пожаловались на пришлого. Он неподалеку стоял, на Садовом, и, видать, перехватывал пассажиров. Составлял, так сказать, нездоровую конкуренцию. Вроде бы, все честь по чести, с номерами на дуге и сзади. Местные номер запомнили — Москва, сто двадцать семь дробь семнадцать, Эл. А вот кое-что им показалось подозрительным… Водички можно?

— Да пей, пей, — доктор пододвинул графин. — Сейчас и чайку… Леонид! Не в службу, а в дружбу…

— Номер выдан в Москве, два года назад, — негромко промолвил Валдис. — Порядковый номер — сто двадцать семь, «легковой». И что тут? Впрочем, легко проверить.

— Так вот, — попив, продолжал Шлоссер. — Коляска — шикарное лаковое ландо с поднятым верхом, конь справный, вороной… Извозчик же — дюжий такой бородач… в синем кафтане! Чуете?

— Да пока что нет, — Иван Палыч пожал плечами.

— Тут, дорогой мой, одно с другим не вяжется, — скромно пояснил Иванов. — Экипаж и лошадь — шикарные! А это значит — кто? «Лихач». А «лихачи» у нас на Москве всегда в красном! А в синем — «голубчики». Это, конечно, не «ваньки»-крестьяне, но, все ж уже и не «лихачи». Что-то среднее. Однако, лаковое ландо ни один «голубчик» себе позволить не может!

— Все правильно, — попив водички, Шлоссер поставил стакан на стол и продолжил. — Так вот, в ландо сидела парочка. Смазливая, с большой грудью, блондинка лет тридцати в модном голубом платье и розовой шляпке-клош, с ней мужчина — яркий брюнет с тонкими усиками. Темный пиджак, тонкий синий галстук, полосатые штаны. Соломенная шляпа… канотье называется.

— На Гришку Модника смахивает, — задумчиво пробормотал про себя Иванов. — Только он еще года два назад копыта отбросил где-то под Красноярском. Хотя… по нынешним временам все может быть.

— Товарищи, это все интересно, конечно, — доктор зябко поежился и повел плечом. — Только это, скорее, дело милиции. Мы же иным заниматься должны.

— А вот погоди, Иван Павлович! — дернулся Максим. — Ты дослушай. Следующий адрес — Сокольники. Где стеклом парня порезали… Именно порезали, а не сам порезался Якобы случайно все. Женщина случайно стекло разбила — неловкая. Стала оскоки подбиратьи и — опять чисто случайно — повернулась… и… Потом извинилась и быстренько ушла. Блондинка с большой грудью!

— Тоже еще — примета! — Иванов усмехнулся и потянулся к графину. — Да таких…

— Баба красивая — мужики глазели, — хмыкнув, покусал губы Шлоссер. — Видели, как садилась в лаковое ландо. Номер извозчика не запомнили, но заметили на козлах бородача в синем кафтане.

— Забавно! — доктор покачал головой.

— Дальше еще забавнее! — глядя на закипающий чайник, улыбнулся Максим. — Рассыльный, архивариус… В первом случае — красотка с большой грудью, во втором — смазливый брюнет! И везде — лаковое ландо неподалеку. Номер фальшивый, я проверял.