Маски и лица (СИ) - Волков Тим - Страница 21

Вершинин выпрямился в кресле. В его глазах мелькнуло что-то давно забытое — решимость. Он кивнул.

— Что нужно делать, товарищ Петров?

— Прежде всего, рассказать все, что знаете… — тихо ответил Валдис.

Работы по организации карантина и поиску следов шла параллельно, на износ. Вершинин, получив поддержку и указания как действовать при выявлении «испанки», действовал энергично, но сводки были мрачными: единичные, но уже неоспоримые случаи «испанки» начали всплывать в городе.

Параллельно удалось узнать больше подробностей про загадочный поезд, который привез нулевых пациентов. Информация привела их на отдалённую ветку городского депо, куда свозили повреждённые вагоны.

Вагон, номер которого запомнил фельдшер, нашли быстро. Он стоял в стороне от основных линий. Это был не пассажирский, а товарный, переоборудованный под санитарные нужды — с проржавевшими насквозь дырками в стенах для «вентиляции» и следами небрежной побелки извёсткой.

Возле него, присев на корточки, копошился рабочий. Лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами и угольной пылью, в промасленной робе. Он что-то яростно отвинчивал большим гаечным ключом, ворча себе под нос.

— Здорово, хозяин, — окликнул его Валдис, подходя. — Этот вагон чинишь?

Рабочий поднял голову, оценивающе окинул их взглядом — чиновники, не иначе. Кивнул нехотя.

— Чиню. Да не починить его, почитай. Дохлая псина, а не вагон.

— А что с ним? — спросил Иван Палыч.

— Да всё с ним! — Рабочий плюнул под колёса. — Сцепка разбита, две стяжки лопнули, буферный брус треснул. Это ж не чинить, а новый делать надо! Да и внутри… — он поморщился, — как под бомбежку попал, не иначе.

— Внутри что? — спросил Валдис. — Лазарет?

— Да кто их знает. Возили, видать, козлов больных. После них и мыться-то страшно. — Он махнул рукой в сторону кучи тряпья и извести у вагона. — Вот, дезинфекцию проводили, хлоркой всё залили. А запах — вон он. В дерево впитался. Да и не моя это забота, с тряпкой внутри бегать. Я вон, — он кивнул на колесо, — по починке ответственным назначен.

Запах и вправду стоял стойкий — поверх едкого хлора пробивался сладковатый, гнилостный дух, знакомый Ивану Палычу по инфекционным баракам. Запах смерти и болезней.

— Мы внутрь зайдём, — сказал Иван Павлович, уже открывая свой саквояж.

Рабочий удивлённо буркнул:

— Да вас там, прости Господи, кондрашка хватит! И без того дышится тут…

Но они его уже не слушали. Иван Павлович достал из своего вещмешка два марлевых респиратора, смочил в слабом растворе карболки, — стандартная экипировка при обыске в антисанитарных условиях. Иван Палыч протянул один Валдису, другой надел сам.

— Пошли, — бросил Валдис и отодвинул тяжёлую, скрипящую дверь вагона.

Внутри было темно и душно. Лучи света из открытой двери выхватывали из мрака жутковатую картину. Нары, сколоченные из грубых досок, кое-где сорванные. На полу — высохшие, тёмные пятна, которые не взяла даже хлорка. Обрывки грязных бинтов. Пустая стеклянная ампула, валяющаяся в углу. Воздух был густым, спёртым, и даже через пропитку респиратора в нос ударяла та самая, въевшаяся в дерево, сладковатая вонь.

Иван Палыч зажёг электрический фонарик, выданный им в госпитале. Луч пополз по стенам.

— Смотри, — тихо сказал он.

На обшивке, на высоте примерно метра от нар, были царапины. Глубокие, неровные. Гвозди? Ногти? Чуть ниже — ещё пятна, более бурые, с характерными брызгами. Кровохарканье.

Принялись осматривать пол, заглядывать под нары и вскоре обнаружили ампулу.

Иван Палыч подошёл к тому месту, где валялась ампула. Поднял её. Стекло было тонким, качественным. На нём не было никаких маркировок. Он сунул ампулу в карман. Потом луч его фонаря выхватил что-то в щели между половицами — маленький, смятый клочок бумаги.

Он нагнулся, поддел его пинцетом из саквояжа. Обрывок этикетки. Бумага плотная, хорошая.

— Посвети сюда.

Иван Павлович присмотрелся. На бумаге угадывались несколько букв готического шрифта, частично смытые: «…erg… Labor… Frankfurt a. M…» И ниже — напечатанная цифра: «Stamm Nr. 19/…»

— «Labor…» — это видимо «лаборатория». «Frankfurt» — Германия значит, — вслух принялся рассуждать Иван Павлович.

— «Штамм № 19…». Тоже понято, без всяких переводчиков, — задумчиво добавил Валдис. — Это мы удачно зашли!

— Удачно, — кивнул хмурый Иван Павлович и спрятал клочок бумаги в карман. — Немецкая лаборатория. Номерованный штамм.

Валдис ничего не ответил, принялся осматривать вагон дальше.

— Иди сюда.

Доктор подошёл. Чекист посветил фонарём в угол, где пол был менее всего затоптан. Там, в пыли, отчётливо виднелся след. Не от сапога. Небольшой, чёткий отпечаток подошвы с мелким, геометрическим рисунком.

— Думаешь, они оставили? — спросил Иван Павлович, вглядываясь в след.

— Таких подошв в у нас армии или у крестьян нет. Это след городской, иностранной обуви.

— Один из «санитаров», — произнёс Иван Павлович. — Неосторожный. Или слишком уверенный в себе. — Он достал из кармана блокнот и карандаш и начал быстро зарисовывать отпечаток.

Потом, когда рисунок был готов, они продолжали осматривать вагон, ища другие улики. Валдис методично простучал стены, ища тайники, Иван Палыч склонился над ещё одним пятном, пытаясь определить его природу. Тишину внутри вагона нарушал только их приглушённое дыхание да скрип половиц под ногами.

И вдруг — шум.

Едва уловимый. Не скрип двери, не шаги. Словно тихое шипение, шелест одежды о деревянный косяк у входа. Звук был таким тихим, что на мгновение показалось — померещилось.

Но Валдис тут же обернулся. Иван Палыч, глядя на него, инстинктивно сделал то же самое.

Тишина. Гулкая, звенящая. А потом…

Хлопок!

Глухой, негромкий. И сразу за ним — второй!

Хлопок!

Стреляют!

Иван Палыч даже не успел осознать опасность. Он лишь увидел, как доски стены рядом с его головой треснули, осыпаясь острыми щепками. Что-то горячее и острое чиркнуло по плечу доктора, разрывая ткань шинели.

В тот же миг Валдис, не поднимаясь во весь рост, резко рванул спутника за воротник к грязному, пахнущему хлоркой полу.

— Вниз! У входа…

Договорить Валдис не успел — вновь принялись палить, на этот раз стреляя прицельно.

Глава 10

Тишина после залпа длилась считанные секунды, но в гулком пространстве вагона она показалась вечностью. Иван Палыч слышал лишь собственное сердцебиение в ушах и сдавленное дыхание Валдиса. По плечу медленно растекалось тепло — пуля лишь опалила кожу, сорвав клок шинели.

«Повезло», — пронеслось в голове с холодной, почти посторонней ясностью.

Повезло… уже в который раз. А будет ли везти и дальше так?

— Не двигаться! — зашипел Валдис, прижавшись к стене рядом с дверным проёмом. Его наган уже был в руке, ствол смотрел в направлении выстрелов. — А ну брось оружие, паскуда!

Никто не ответил. Вместо ответа грохнул очередной выстрел.

Валдис прижался к грубой обшивке у самого дверного проема. Его глаза, сузившиеся до щелочек, безошибочно вычислили направление выстрелов: справа от входа. Один стрелок — показал он жестами Ивану Павловичу. Стрелок не профессионал. Нервозный, торопливый — выстрелы частые, но без должной выдержки. Любитель. Или очень спешит.

Иван Палыч увидел, как чекист медленно, плавным движением снял с головы свою фуражку. Не сводя глаз с предполагаемой позиции стрелка, он накинул её на кончик валявшейся деревянной рейки. Потом, едва заметно качнув импровизированный шест, высунул фуражку за угол проема.

Раздался почти немедленный выстрел! Пуля ударила в косяк двери в сантиметре от ткани, осыпав их осколками краски и древесины. Но этот выстрел выдал стрелка полностью — теперь Валдис не только знал его позицию, но и видел в щель между досками смутный силуэт, отпрянувший после выстрела для перезарядки.