Маски и лица (СИ) - Волков Тим - Страница 19

Валдис медленно повернул голову. Надо отдать должное его выдержки — виду он не подал. Просто взглянул на Потапова. Без угрозы. Просто прямой, тяжёлый, изучающий взгляд, под которым многие начинали ёрзать.

— Ошибаетесь, гражданин, — тихо сказал Валдис. — Я — инспектор Наркомпути. Проверяю состояние вагонов. А вот мой спутник — да, санитарный врач. Едем с ревизией.

— Инспектор… Наркомпути… — протянул Потапов, в его глазах мелькнул неподдельный, живой интерес, смешанный с осторожностью. — Ну, что ж… всяко бывает. А коли ревизия — значит, дело есть. Небось, насчёт этой новой хвори, что с запада идёт? Слухи ходят…

Иван Палыч и Валдис переглянулись. Миг, но Потапов этот взгляд уловил. Он притих, как охотничья собака, почуявшая дичь. Его подвижное лицо стало вдруг серьёзным, хитрость в глазах сменилась на деловую заинтересованность.

— Слухи ходят? — повторил Иван Палыч.

Тот облизал губы, наклонился вперёд, понизив голос до конфиденциального шёпота.

— Да разные, батенька… Вы разве газет не читаете? Да не только в газетах.

— И что же именно говорят? Что там за слухи?

— Слухи? — переспросил он, разводя руками и наигранно хохотнув. — Ох, товарищ… инспектор. Да какие нынче слухи не ходят! То поляки идут, то чума, то ещё какая напасть. Народ напуганный, языки чешут без умолку.

— И все-таки, мы настаиваем.

— Слышал, конечно, краем уха. Говорят, болезнь страшная, человека за сутки в могилу. Что с лёгкими что-то… синеют все. Но кто ж их знает, правда это или бабьи сказки! Я сам не видел, слава Богу. И знакомые мои — люди здоровые, не из хилых. Так что толком-то мне ничего и не известно.

Он отмахнулся, будто сгоняя надоедливую муху. Жест был слишком нервным для такого пустякового вопроса. Его глаза, обычно такие живые и хитрые, теперь избегали прямого взгляда Валдиса, скользя по стене, по потолку купе.

— В деревнях, может, что говорят? — не отступал Валдис, не меняя тона, но делая ударение на слове. — Небось, болтают про странные случаи? Не в городах, а в глубинке, где каждую избушку на виду.

— В деревнях? — Потапов резко кашлянул в кулак, будто поперхнувшись воздухом. — Там… там своё горе. Голод, разруха, свои хвори. Кто их разберёт, отчего помер — от тифа, от голодухи или от этой самой новомодной… — Он махнул рукой, замолчав. Потом добавил, уже совсем тихо, почти шёпотом, но так, чтобы было слышно: — Нет, товарищ инспектор. Не слыхал я ничего такого, чтобы выделялось. Всё как обычно. Болеют, мрут. Война ведь.

В его голосе прозвучала странная, плохо сыгранная нота фатализма. Она не сочеталась с его прежней суетливой живостью. Он вдруг стал очень тихим и очень внимательным, как зверёк, учуявший не запах дичи, а запах стали и пороха.

Валдис не стал настаивать.

— Жаль, — произнёс он, снова поворачиваясь к окну, будто теряя интерес. — Информация сейчас — дороже хлеба. А кто её знает… тому и почёт, и уважение.

Вечер спустился над бегущей за окном Россией плотной, сизой пеленой. За редкими огоньками станций и одиноких хуторов уже не было видно земли — только чёрная бездна, разрываемая ритмичным, гипнотизирующим стуком колёс.

— Ох, и скукотища же в дороге, граждане, — вздохнул Потапов, похаживая по тесному купе. Его энергия, казалось, заряжалась от движения поезда. — Сидишь, как сыч, в четырёх стенах. Не пора ли подкрепиться? Говорят, в этом составе вагон-ресторан есть. Не княжеский, конечно, но щи да каша, поди, найдутся. Не соблаговолите?

Иван Палыч переглянулся с Валдисом. Есть и вправду хотелось. А сидеть втроём в нагнетающей тишине с этим болтливым, неотвязным попутчиком — напрягало нервы сильнее любой работы.

— Пожалуй, — кивнул доктор, поднимаясь.

— Вот и отлично! — оживился Потапов. — Я проведу, я знаю, где он. В прошлый раз ехал — запомнил.

Они вышли в коридор, покачивающийся в такт ходу поезда. Освещение было тусклым, желтоватым, отбрасывающим длинные, пляшущие тени. Потапов, картинно поправляя очки, засеменил вперёд, указывая путь.

Валдис на мгновение задержал Ивана Палыча, пропуская того вперёд. И когда доктор поравнялся с ним, чекист наклонился, будто поправляя портянку. Шепнул:

— Будь настороже с ним.

Иван Палыч едва заметно кивнул.

Потапов, между тем, обернулся в конце коридора, придерживая дверь в следующий вагон с преувеличенной вежливостью.

— Прошу, господа добрые, не стесняйтесь! — пропел он, и его глаза в тусклом свете блеснули каким-то странным, ликующим огоньком.

— После вас, — сухо сказал Валдис, делая жест, будто пропускает Потапова вперёд из чистой учтивости.

— Ох, какая церемонность! — снова захихикал Василий Семёныч и шагнул в проём.

В этот миг Валдис, проходя следом, как бы случайно, не рассчитав шага в качке, слегка задел его плечом. Движение было естественным, почти незаметным. Край пиджака Потапова отогнулся.

И этого мгновения хватило.

Цепкий взгляд Ивана Павловича

Упал на то, что было скрыто под тканью пиджака, у левого бока. Не фляга. Не свёрток.

Короткий, матово-чёрный, с удобной рукоятью — револьвер системы «Наган» или что-то очень на него похожее, в самодельной, но добротной кобуре, притороченной к ремню.

Глава 9

Смоленск встретил их гулом паровозов и взбудораженной, прифронтовой суетой. На перроне толпились военные, беженцы с узлами, и всё это месиво гудело, кричало и двигалось в разном ритме, что, впрочем, только играло приехавшим на руку.

Потапов выпрыгнул из вагона первым, обернулся с сияющей улыбкой.

— Ну вот и прибыли, граждане! Куда теперь? Может, вместе? Я тут немного ориентируюсь, могу в гостинице местечко хорошее посоветовать, недорого…

Валдис, спускавшийся следом с вещмешком, вдруг охнул, схватился за живот и скривился в мучительной гримасе.

— Тьфу ты… простите, гражданин. Что-то скрутило… Ух-х! Кажись, в дороге отравился чем-то. Не прошел даром вагон-ресторан, — он бросил на Потапова укоризненный взгляд. — Иван Павлович, выручай, живот крутит… До ближайшего отхожего места бы добрести.

Иван Палыч мгновенно сориентировался, подхватил «страдающего» под руку.

— Конечно, конечно. Василий Семёныч, спасибо за компанию, но мы вас больше задерживать не смеем. Вам — по своим делам, нам — по служебным.

— Да я могу подождать! — настаивал Потапов, явно занервничав. — Или проводить… Тут как раз недалеко…

— Не надо, — отрезал Валдис, сдавленно прошипев. — При всём народе… неудобно. Проходите. Я надолго. Отвлекать никого не хочу.

— Да я же…

— Идите! Кто знает, может и живот вовсе. А какая-нибудь… «испанка»!

Он сделал такой исступлённый, болезненный жест рукой, что Потапов инстинктивно отшатнулся. Воспользовавшись этим, Иван Палыч, почти волоком, повёл своего «больного» товарища прочь, в сторону кирпичного здания вокзальных служб, мимо цистерн с водой и груд ржавого металлолома.

Они скрылись за углом. Валдис мгновенно выпрямился, гримаса боли исчезла с его лица, сменившись холодной сосредоточенностью. Он резко выглянул из-за угла.

Потапов стоял на прежнем месте, но уже не смотрел им вслед. Он что-то жевал (семечки? сухарик?), а его взгляд методично, сектор за сектором, прочёсывал толпу на перроне.

— Идём, — тихо сказал Валдис, оттягивая Ивана Палыча вглубь запутанного лабиринта привокзальных построек. — Быстро, но не бегом. Не привлекать внимания.

Через пять минут они были уже на пыльной, разбитой улице, вдали от вокзального гомона. Остановились у забора, за которым паслась тощая корова.

— «Хвост», — отдышавшись, произнёс Валдис.

— Думаете, это был именно «хвост»?

— Не сомневаюсь. Мастеровитый. Болтун, пьянчуга — отличная легенда. Никто такого всерьёз не примет. А он всё слышит, всё видит, примечает. И оружие при себе носит. Да и имя думаю не настоящее.

— А кто же его послал?

— Пока не знаю. Конечно можно было бы его прижать в тамбуре, допрос так сказать устроить, с пристрастием… Но большая вероятность, что он не в курсе всех дел. Наверняка какой-то наемник. Сунули сотню в руку, велели приглядеть за нами. А потом доложить нужным людям. Вот и все.