Морпех. Трилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 33

— Запомнил.

Я достал спички — те, что Серов мне выдал перед выходом. Серов смотрел. И в этот момент — сверху, со стороны секрета, который мы прошли, — хлопок. Не выстрел. Граната.

Мне хватило доли секунды, чтобы понять — это моя растяжка. Очень глупая, как выяснилось, растяжка — мы еще здесь, еще даже шнур не подожгли, а главное преимущество — тишину — я своими руками отправил в отставку. Можно переложить ответственность на Серова, но он же из 41-го года.

— Поджигай! — поторопил Серов

Выбросил лишнее из головы — потом уроки из случившегося вынесу — я чиркнул спичкой. Все три шнура зашипели одновременно. Огонь побежал к штабелю.

— Уходим!

Мы рванули вверх по склону оврага. Где-то уже была стрельба. Одиночными, из ZB. Раз одиночными, значит — Журавлев. Часовых снял, и теперь работает по тем, кого видит. Прохоров ППШ пока берег, и правильно — длинными лупить-то в нашу сторону придется, можно и зацепить.

Мы выскочили из оврага. Серов первый, я следом. До Прохорова — сто метров по полю. До Журавлёва — триста, в стороне.

— Кречет! — выкрикнул Серов.

Винтовка тут же смолкла, а темный силуэт Журавлева из положения «стоя на колене» моментально превратился в «бегущий на полусогнутых». Там, за нами, в лагере, кто-то завел душераздирающую сирену. В небо взмыла сигнальная ракета, Прохоров принялся палить короткими очередями. На подавление-отвлечение, но короткий крик за нашими спинами дал понять, что кого-то зацепило.

Журавлев вынырнул из травы неподалеку от нас, Прохоров добил остатки магазина одной длинной очередью и побежал за нами, на ходу меняя диск.

И тут — сзади, со стороны оврага — взрыв.

Не один — сразу серия. Бум, потом ещё бум, потом непрерывное — бум-бум-бум. Снаряды детонировали, румыном стало очень весело, в воздухе во все стороны жужжали осколки, пули и хрен пойми что еще. Рощицу перед нами подсветило огненное зарево, выбравшаяся из оврага взрывная волна мощно ударила в спины.

Я упал лицом в траву, сразу же подскочил и побежал дальше, видя, как слева поднимается Журавлев, справа — Прохоров, а впереди…

Впереди, в отражениях пламени за нашими спинами, я увидел Серова, словно обнявшего сосну. Из спины, пробив насквозь грудь, торчал толстый, с запястье, сук. Чего ж ты, командир, так мало шнура взял? И почему я тебе об этом не сказал?

Мужики зависли.

— Вперед! — заорал я, а сам бросился к Серову, на ходу доставая нож Гарика.

Срезав планшет Серова — в нем карта и блокнот, ни то ни другое оставлять врагам нельзя — я продолжением движения сорвал вещмешок — там паек, бинокль и что-то еще полезное — и продолжающийся фейерверк бросился вглубь рощицы. Стоп, там, впереди, нетронутые нами и нынче поднятые по тревоге секреты. Может и с окопов кого-то на кипиш принесло.

— Стоять!!!

Мужики остановились как вкопанные и по собственной инициативе залегли. Правильно. В пару прыжков добравшись до них, я опустился на землю:

— Вперед нельзя, там шухер.

— А куда? — раздраженно, полным адреналина голосом, спросил Прохоров.

Вариант ужасный, опасный настолько, что хоть ложись и помирай, но — единственный.

— Назад, по дуге. К складу щас никто не сунется, они злы, напуганы и не знают, сколько нас. Щас стянутся в отряд и нас ловить начнут. Здесь и дальше, а там, — указал за спину. — Нет!

— Командир… — почти простонал Журавлев.

— Потом! — оборвал я, быстро запихивая имущество Серова себе в вещмешок. — Все, пошли! — вскочил на ноги.

— Вперед нужно, — упрямо заявил Петров.

Выдав матерный аналог «хочешь вперед — на здоровье», я пошел куда считал нужным сам. Нет времени спорить. Почти сразу за мной пошел Журавлев, а спустя пару секунд поднялся и Петров. Полагаю, не от осознания моей правоты, а потому что одному оставаться не хочется.

Зарево и фейерверк продолжались, и в лесу было почти светло — это позволило нам перейти на бег. На север. Вглубь рощицы, потом — вдоль ее краешка. Здесь было все еще громко, но зареву уже не хватало сил освещать нейтралку. Я посмотрел в бинокль: на позициях имелись румыны, но сейчас им было не до нас — они стояли, курили и смотрели в сторону склада. Секреты… Вижу! Один, с нарушенной маскировкой, пустой — тамошние обитатели стянулись на шум.

— Вперед, — велел я, убрал бинокль и пополз.

Остановились через час. Метров шестьсот за дорогой, в густом сосняке. Уже в тылу, оставив позади позиции и продолжающий побухивать склад.

— Перекур, — выдохнул я и растянулся на земле.

Рот жадно втягивал пропитанный хвоей и прелой землей воздух. Сердце своими ударами заглушало канонаду. Ноги и руки гудели, скованное единственной, важнейшей задачей — выжить — тело выставило счет и принялось взымать оплату.

Серов. Угораздило же. Жопа. Полная жопа — мы где-то в тылу, румыны на шухере, скоро они накатят в полную силу, и наши уйдут. Возможно — до того, как мы успеем вернуться. Если… Нет, никакого «если»! Мы вернемся, целыми и невредимыми.

Растяжка. Вот я дебил, а. Пока мне выдавали «колотушки», а «эфками» работать приходилось в «полевых» условиях, все было нормально, но стоило мозгу осознать, что мы идем на диверсию, включились рефлексы. Стоило того? Если бы не задержка, мы бы за три минуты горения шнура успели бы уйти дальше. Если бы…

И «если бы» нам тоже сейчас не нужно. Жопа уже случилась, мы — в ее недрах, а значит нужно выбираться.

— Надо… — Прохоров прервался на вдох. — Жене… Серова… В Тбилиси…

Не один я о ненужном думаю.

— Надо, — согласился Журавлев.

Этот запыхался меньше.

— Ты… нахера… сюда? — одышливо спросил меня Прохоров.

— Потом, — выдохнул я.

Помолчали. Отходняк отпускал, пульс постепенно замедлялся, раскаленные иглы перестали жечь легкие при каждом вдохе. Сев, я поморщился на покрытые кроваво-грязевой коркой ладони — стабильно содраны, стабильно рубцуются, функциональны — я снял с пояса фляжку и сходу осушил половину, чувствуя, как с холодным потоком возвращается жизнь. Закрыв крышку, посмотрел на валяющегося и слепо хлопающего глазами на кроны сосен Прохорова:

— Сюда — потому что вариантов других не было.

— Теперь нам конец, — апатично заявил он. — Вы как хотите, а я в плен сдаваться не стану, лучше сам.

— Лучше не самому, а вместе с врагами, — поправил Журавлев.

— Отставить уныние, — приказал я.

— А ты че раскомандовался? — начал садиться Прохоров. — Че-то не помню, чтобы тебя главным назначали.

— При гибели старшего по званию командование принимает следующий, — спокойно ответил я. — Устав забыл?

— Ха, старший! — ухмыльнулся он. — Салага, в войсках месяца три, а уже — старший!

— Дитятко заигралось в матерого разведчика, но жидко срется в штаны от вражеских тылов, — скучным тоном озвучил я.

Прохоров зашипел, вскочил на ноги. Я поднялся навстречу. Журавлёв равнодушно косился и не вставал.

Поймав выброшенную в мое лицо руку Прохорова, я сделал подсечку и не жалеючи впечатал его рожей в землю, заломав руку.

— Отпусти! — промычал он в землю.

— Товарищ командир, разрешите обратиться, — поправил я и надавил на руку сильнее.

Прохоров ответил матом, я добавил еще:

— В присутствии старших по званию не выражаются.

Не хочу идиота калечить, но лучше прикопать его прямо здесь, потому что без субординации подохнем все втроем. Прохоров мычал, очень аккуратно дергался, но постепенно затих. Я не отпускал. После пары минут тишины о землю срезонировало тихое:

— Товарищ командир, разрешите обратиться.

Отпустив, я сделал шаг назад:

— Разрешаю.

Прохоров встал, аккуратно прижав руку к телу. Второй, неуставной левой, нарочито-размашисто козырнул и издевательским тоном заявил:

— Забыл, товарищ командир.

— Принял, — серьезно ответил я и сел под дерево. — Мы — в жопе, мужики. Перелаемся — сгинем без толку. Предлагаю держаться вместе до возвращения к своим. Дальше, — посмотрел в глаза Прохорову. — Разберемся.

— Жалко Серова, — вздохнул он, отвел взгляд и тоже сел. — Такой мужик был! Настоящий разведчик, — неприязненно посмотрел на меня.