Морпех. Трилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 19

Я закатил рукав. На предплечье — длинная царапина, борозда. Пуля прошла по касательной. Болеть не болит — адреналин — но дальше будет.

— Касательное, — сказал Калюжный. — Зашить, и нормально.

— Угу.

Перевязали бинтом из подсумка — туго. Кровь остановилась.

— Вась, а че это было? — почти жалобно спросил Сашка, указав на лежащего позади позиции Загоруйко.

— Война, — ответил я. — Не все могут работать вот так, — обвел рукой. — Кто-то ломается от страха и пытается сбежать. Побежал — нарушил приказ. Побежал — подвел товарищей. Мальцев потом лучше меня расскажет.

— Та хер с ним, с Загоруйко, — сплюнул за бруствер Калюжный. — Дюже хлипкий был человечишко.

— Надо было на него рапорт сразу писать, — аккуратно, чтобы не тревожить руку, уселся я поудобней. — А теперь у меня в отделении дезертир, а я — не смог пресечь дезертирство.

— Старлей поймет, — успокоил Петро.

— Товарищ старшина тебе гимнастерку новую выдаст, Вась, — попытался утешить Сашка.

— Командир, — подошел Владимир.

Он опустился на корточки и снял каску, показав нам царапину:

— Если бы не учеба, повыше бы выглянул.

Надел каску обратно:

— Спасибо, — протянул руку.

Я пожал, благодарно кивнул.

Равиль протянул руку к ножнам. Я кивнул, он бережно достал нож Гарика.

— Поточу.

— Поточи, — улыбнулся я.

Петренко молча протянул кусок сахара. Я взял.

— Дядь Вась, — робко окликнул Колька. — Вам в санчасть может?

Мое отделение.

Кулик пришел пришел минут через пять. Лицо — грязное, как и у всех нас. На правом виске — свежая ссадина. Он отвел меня в сторону.

— Потери?

— Один, товарищ лейтенант, — доложил я и тихо добавил. — Виноват, товарищ лейтенант.

Он помолчал.

— Я напишу, что он погиб в бою.

Пронесло.

— Так точно, товарищ лейтенант, — согласился я. — Перенести? — кивнул на труп.

— Перенеси, — кивнул Кулик. — Себя. В санчасть.

— Есть, товарищ лейтенант.

— Не закончил. Подлечишься — и к комбату в штаб сразу.

— В штаб? — удивился я, вспомнив договоренность с Кравченко.

Проигнорировав вопрос, Кулик буркнул:

— Кадровые решения — моя зона ответственности. Дисциплина взвода — тоже. А ты — свободен.

Развернувшись, он ушел.

«Погиб в бою» это очень удобно для нас и хорошо для семьи Загоруйко. Ну а «зона ответственности»… Хрен с ним.

Зубкова совсем не изменилась — синяки под глазами, узкий рот, руки в крови по запястье. Только санчасть теперь не в хате, а в палатке. В другой, побольше, лежат раненые. Она меня узнала.

— Опять контузило?

— Нет. Зацепило.

— Покажи.

Я закатал рукав. Она посмотрела, провела пальцами вокруг борозды — не больно, аккуратно.

— Касательное. Промою и зашью. Сядь.

Я сел на пенёк рядом с ней. Она достала из ящичка спирт, тампон. Промыла. Жгло.

— Терпи.

— Терплю.

Молчала, пока работала. Потом:

— Вспомнил что-нибудь?

— Нет, — честно ответил я.

— М, — потеряла она интерес к разговору.

Зашила быстро — три стежка, обычной продезинфицированной нитью.

— Готово.

— Спасибо, доктор.

— Свободен.

К штабу батальона я подошел к четырём часам. Это была землянка с мощным накатом бревен сверху. Находилась в роще, метрах в восьмистах от наших позиций, чуть глубже в тылу. У входа — часовой, проверил мою книжку красноармейца и пропустил.

В землянке сидели трое. Один — комбат, я его раз видел в Дальнике, а фамилию… так и не узнал. Твою мать!

Второй — высокий, худой, со шрамом на лбу, смещенным вправо носом и в форме без знаков различия. Третий — рядовой. Писарь.

— Здравия желаю, товарищ комбат! Ефрейтор Сидорин по вашему приказу явился!

— Проходи, ефрейтор, — пригласил комбат.

Я подошел.

— Знакомься, — продолжил он. — Это — старший лейтенант Серов, командир разведвзвода батальона.

Серов поднялся, протянул руку. Рукопожатие сухое, твёрдое. Глаза светло-серые, цепкие. Шрам шёл по правой стороне лба от виска до брови — старый, давно зарубцевавшийся.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Вася.

— Серов, — обозначил он и заявил. — Слухи по батальону гуляют, мол у Кулика своя разведгруппа завелась. Под твоим началом.

— Да какое там «разведгруппа», товарищ лейтенант. Ночью по полю дуриком проползли да…

Комбат стукнул по столу карандашом, и я замолчал. Он указал на ящик, я сел. Серов сел на свой.

— Так, — начал комбат. — Ситуация. У нас на участке — стык между нашим батальоном и соседним. Километров шесть восточнее. Там — лесок небольшой, и за ним — низина, по которой румыны время от времени просачиваются мелкими группами. Командование подозревает, что в этом леску они замышляют недоброе — может, накапливаются, а может и склад какой комплектуют. Федя, поставь молодому задачу.

Серов, сложив руки на груди и глядя мне в глаза начал:

— Завтра ночью идем туда малой группой. Нас — четверо. Нужен пятый.

Если «нужен», значит уже не отвертишься.

— Есть, товарищ лейтенант.

— Задача — выйти, найти, посмотреть. Если получится — взять пленного. Если нет — отойти, доложить. В бой не лезть. Оружие — для самообороны и тихой работы. Группа — я, два разведчика моих, ты, плюс проводник из местных, который ту низину знает.

— Сколько времени?

— Двое суток. Ночь — туда. День — наблюдение в укрытии. Ночь — отход. Утром послезавтра — здесь.

— Снаряжение?

— Получишь у меня перед выходом. Сейчас — к себе иди, собирайся и отдыхай. Завтра в шестнадцать ноль-ноль — у меня в землянке. Землянка разведвзвода — за рощей слева, спросишь. Повтори.

— Собраться, выспаться, в шестнадцать ноль-ноль сбор у землянки. Цель — пойти посмотреть, по ситуации — сделать больше, — повторил я.

— Хорошо. Свободен.

Я встал, козырнул комбату и Серову, развернулся, вышел.

Когда я вернулся в расположение, ближайший часовой передал приказ явиться к ротному. Вздыхая — никак командиры не отстанут — я направился в его землянку. Старлей что-то писал.

Когда я вошёл, он поднял голову. Лицо у него было привычным — спокойное, уставшее, с морщинами на лбу, которых в его двадцать четыре быть не должно.

— Здравия… — начал я.

— Садись, — перебил он, указав на стул напротив себя. — Зашили? — кивнул на порванный и грязный рукав гимнастерки.

— Только кожу, товарищ старший лейтенант.

Он серьезно кивнул и перешел к делу:

— Лейтенант Кулик доложил, что красноармеец Загоруйко погиб в бою. Подтверждаешь?

Технически даже не ложь.

— Подтверждаю, товарищ старший лейтенант.

— А теперь — расскажи, как было на самом деле, — он оперся локтями на стол и наклонился ко мне.

Командирам не врут, поэтому я все рассказал. Вообще все — о том, что уже давно видел, как в Загоруйко копится страх. Уверен — Кулик сделал то же самое. Выслушав, Кравченко помолчал и сказал то же, что и взводный:

— Кадровые решения — не твоя зона ответственности.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — пожал я плечами.

— Как в штаб сходил?

— Сегодня в ночь пойдем в лес, товарищ старший лейтенант.

— Просто лейтенант, — разрешил ротный.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Свободен, — потянулся он к перьевой ручке.

— Товарищ лейтенант, разрешите внести вклад в документооборот роты? — козырнул, я забрался в карман и протянул ротному трофей.

Хмыкнув, он взял, поднес ближе к керосинке, примерился.

— Только, если можно, я бы вашу забрал, — добавил я.

— Меняемся, — кивнул лейтенант. — Спасибо, Сидорин.

— До свидания, товарищ лейтенант.

Колька плакал — сегодня в общую могилу опустили четверых. Из первого взвода — сразу трое: на их участок пришелся самый сильный накат. Из второго — один. Митька Скворцов, из той же учебки, что и наш новобранец. Из того же пополнения. Почти ровесник — честные восемнадцать лет.