Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 67

— Так что вы хотели от меня?

— Мне нужна была одна справка из вашего ведомства. Но это не срочно. В другой раз… я сейчас как раз у клиента.

Пуласки взглянул на часы.

В воскресенье, в такой час? И голос странный. Не такой живой и упругий, каким он его запомнил. Что-то здесь не так.

— Не хотел бы вас отвлекать, но справка нужна срочно, — сказал он. — А вы — единственный человек, которого я знаю в Вене.

— А Венское управление уголовной полиции? — подсказала Эвелин.

Пуласки усмехнулся.

— Бросьте. Я опять в одиночку, и нет у меня времени заполнять кипу формуляров.

Эвелин выдавила натянутый смешок.

— Понятно. Что вам нужно?

— Я ищу мужчину. Лет пятидесяти, состоятельный, ухоженный, с венским говором.

— И чем тут могу помочь я? — спросила она.

— Этот человек, по всей видимости, убил нескольких молодых женщин — каждый раз в октябре. Пока известно о Лейпциге, Праге и Пассау — возможно, есть и другие города. Он ломает им позвоночник, пальцы рук и ног и оставляет истекать кровью.

Эвелин слушала, не прерывая, не проронив ни звука.

— Вы меня слышите? — спросил Пуласки.

— Продолжайте, — коротко обронила она.

Голос звучал хрипло.

— Я говорю это потому, что тот, кого я ищу, убил кое-кого и в Вене. Молодую женщину по имени Карла Славик — её тело нашли на свалке автомобильного утиля.

Эвелин снова промолчала.

— Вы ещё на связи? — повторил он.

— Да… да, — выдохнула она.

— У него на теле несколько татуировок.

— А что ещё?

— Узоры, нанесённые фосфором: при дневном свете их не различить, но в темноте они светятся. Через всю грудь — изображение скорпиона, сбрасывающего шкуру. Возможно, он одержим этим знаком зодиака.

Внезапно Эвелин заговорила собранно, твёрдым голосом:

— А я и не знала, что вы перешли в венскую уголовку. Ну как вам Вена?

— В Вене? — О чём она вообще? — Вы что, надо мной смеётесь?

Не моргнув глазом, Эвелин продолжала тем же светским тоном:

— Так вы ведёте это дело? Забавно. Как же тесен мир. Может, увидимся завтра в суде. Да, у нас с моим подзащитным слушание в десять.

Пуласки вслушивался изо всех сил.

— Перенесли? — переспросила Эвелин. — На два часа… поздновато сообщаете, но ладно, записала. Спасибо, что позвонили.

Что бы там ни происходило, у неё есть на это причины.

— Ладно, рассказывайте дальше, — подбодрил он.

— У старшего прокурора Островского эти сведения наверняка есть! — заявила Эвелин.

— Э-э… нет, у него их нет, — подыграл Пуласки этому спектаклю.

— Хорошо, как угодно. Номер дела — OGH 7970F / II[25], дата рождения моего подзащитного — двадцать четвёртое октября. Да, дела разложены по дате рождения. — Она назвала и год.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, это всё. Хорошего вечера.

Эвелин положила трубку.

ГЛАВА 46

— Кто это, чёрт возьми, был? — Константин шагнул ближе.

— Венская уголовная полиция. С этим сотрудником мы знакомы ещё по прежним временам.

— И как же его зовут?

— Вальтер Пуласки. Прежде работал в Саксонии. Ему понадобились её дата рождения и номер дела.

— Там же на днях проходил врачебный конгресс.

В Лейпциге, я знаю, — едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя осеклась.

— Да что вы говорите? Красивые места.

— И ради этого он звонит в такой час?

— Завтрашнее заседание перенесли на два часа позже. Уж лучше узнать поздно, чем не узнать вовсе и проторчать в суде понапрасну.

Она улыбнулась и направилась к дивану, где лежала её сумочка.

— У вас встревоженный вид.

— Я… думаю, мне пора.

Она узнала достаточно; к тому же после находки в сейфе Константина и звонка Пуласки оставаться здесь становилось слишком опасно. Эвелин подхватила сумочку.

— Разговор с вами очень мне помог, но не хочу больше обременять вас своими заботами. Завтра тяжёлый день — для нас обоих. А после я передам ваше дело коллеге. Из-за смерти Патрика мне придётся заняться другим.

— Понимаю, и всё же прошу — задержитесь ещё ненадолго.

Он на мгновение мягко тронул её за плечо. От этого прикосновения по спине у неё пробежал холодок. Ей вспомнилась книга о татуировках. Правда, в кабинете у Фрика стояли точно такие же, но день рождения Константина приходился на 24 октября.

Начало знака Скорпиона!

Только бы Пуласки понял намёк. Невольно она впилась взглядом в грудь Константина, силясь разглядеть под белой рубашкой свечение татуировки, — но ничего не было.

— Нет, благодарю. Дома приму таблетку и постараюсь уснуть, чтобы завтра быть в форме.

— А по-моему, вам стоит остаться и рассказать мне об этом Пуласки поподробнее.

В груди у неё всё сжалось.

— Где, вы говорите, он работает?

В этот миг зазвонил мобильный. Она тут же отступила на шаг и поднесла трубку к уху.

— Алло? — вырвалось у неё чуть громче, чем следовало.

Она ждала, что Пуласки перезвонит, но звонил не он.

— Добрый вечер, Эвелин. Спасибо за эсэмэску.

Услышав голос Островского, Эвелин с облегчением опустила плечи.

— Я получил твои документы. Ты уже у Константина? — спросил он.

— Да, обсуждаем завтрашнее заседание. Но ты не помешал, — поспешила заверить она.

Затем непринуждённо опустилась на диван, на секунду отвела трубку и шепнула Константину:

— Прокурор Островский.

И снова прижала телефон к уху.

Константин был бы безумцем, если бы решился сейчас на что-то против меня.

Константин удивлённо приподнял бровь, но всё же кивнул и направился к бару. Там он повернулся к ней спиной и принялся смешивать коктейль.

— У тебя всё в порядке? — встревоженно спросил Островский.

— Да, спасибо. Ты сейчас у себя?

— Да, портье передал мне конверт. Уголовный розыск, Федеральное управление, судмедэксперты и я — все сегодня работаем в ночь. Никто не уйдёт домой, пока не будет первых результатов. Патрик откопал немало любопытного, мы как раз всё проверяем. Телефоны раскалены — обзваниваем заграницу.

Кстати, убийца отметился ещё в Лейпциге, Праге и Пассау. У него на груди татуировка скорпиона — и я с большой долей вероятности сижу с ним в одной комнате, — вот что хотелось крикнуть в трубку, но это означало бы для неё немедленный смертный приговор.

Ты должна выбраться отсюда живой и невредимой! — приказала она себе.

Константин по-прежнему стоял спиной, возился с бутылками, но голову чуть склонил вбок, словно прислушиваясь.

— Уже есть предварительное заключение судмедэкспертизы? — спросила она как можно спокойнее, искоса поглядывая на Константина.

Что он там копается?

— Ты о Патрике?

— Да.

— Он не был пьян, как я поначалу предположил, — сказал Островский. — И не утонул. В лёгких воды нет. Значит, к моменту падения в Дунай он был уже мёртв.

— Инфаркт? — спросила она.

Островский помедлил с ответом.

— Мочевой пузырь и кишечник опорожнились ещё до того, как машина ушла под воду. Симптомы — сухость во рту, нарушения зрения, — о которых он мне говорил незадолго до гибели, указывают на отравление.

Отравлен? — мысленно повторила она и промолчала. Невольно ей вспомнился пакетик с белым порошком в сейфе Константина.

— Лаборатория ещё проверяет. Один из вероятных препаратов — скополамин, известный по СМИ как «наркотик насильников». Доза от ста миллиграммов уже способна убить. Сначала глубокая потеря сознания, следом — смерть от паралича мышц и дыхания.

— Последствия мне известны, — перебила она. — Вопрос в том, почему он его принял.

— Эвелин, ему его подсунули!

— Да, но как?

— Препарат не имеет ни запаха, ни вкуса. Его подмешивают в напитки, в еду, в сигареты, даже в глазные капли.

К этой минуте ей уже было всё равно, слушает Константин или нет. Она хотела добраться до правды.