Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 27

И в эту самую долю секунды, когда победа была у меня в кармане… мой мозг, обработавший десятки вариантов развития событий, выдал единственно верное решение.

«Если ты её сейчас унизишь при твоих людях — она никогда этого не забудет. Она возненавидит тебя. И Глеб получит её тёпленькой. А вот если…»

Я не стал доносить руку. Вместо этого сделал вид, что поскользнулся и промахнулся. Нырнул вперёд.

Уже в падении подмигнул Любаве. И в своём взгляде послал ей немое приглашение.

Любава не верила своим глазам. Она понимала, что проиграла. Но её боевые инстинкты, доведённые до автоматизма, сработали быстрее разума. Она увидела брешь в моей защите.

Она резко выбросила левую руку вперёд.

Водяной клинок пронзил воздух. На этот раз он не остановился в миллиметре, а коснулся моей кожи. Ледяная влага растеклась по моей шее, прямо над сонной артерией.

И после этого я бухнулся на маты.

Шлёп!

Вот и всё, вот я и продул.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Вода капала с моих волос. Взглянул на офигевших от такого исхода бойцов, на Милославу, открывшую ротик. На застывшую Любаву. Демонстративно поднял обе руки вверх.

— Ну чо, я сдаюсь!

Гордей, слегка растерянный от такой резкой смены декораций (он-то видел мой удар ножом), кашлянул и прокричал:

— Победа Любавы Прокопьевны!

По залу прокатился гул. Наёмники разочарованно загудели, кто-то ругнулся сквозь зубы. Борозда сплюнул на пол, тут же вытащил из нагрудного кармана салфетку и стёр плевок. Милослава радостно захлопала в ладоши.

Любава стояла надо мной, вздымая грудь. Её глаза лихорадочно блестели. Она опустила руку, и водяной клинок рассыпался дождём.

После этого она протянула мне ладонь.

Я ухватился за её тонкие, но сильные пальцы. Она потянула на себя, помогая встать. Я поднялся, отряхнул мокрую футболку, которая теперь прилипла к телу, подчёркивая рельеф мышц. Заметил, как она скользнула по моей фигуре взглядом. Впрочем, мокрый вид футболки боярышни Шумиловой мне тоже понравился.

— Поздравляю, Любава Прокопьевна, — я рассмеялся, смахивая воду с лица. — Вы меня сделали. Честно и без грязных приёмчиков. Примите моё почтение.

Она не отпустила мою руку сразу. Прищурилась. Её васильковые глаза сканировали моё лицо, пытаясь найти там фальшь.

— Ты… — её голос дрогнул, и она прошептала так, чтобы слышал только я. — Ты специально поддался, Ярославский. Я видела. Ты мог просто отскочить и забрать победу. Но ты остался…

Я сделал самое невинное лицо, на которое был способен. Пожал плечами, прикладывая свободную ладонь к мокрой шее, туда, куда пришёлся удар.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите, Любава Прокопьевна, — искренне ответил я. — Вы были быстрее и точнее, а я не успел свалить с линии атаки. Ваш удар выше всяких похвал. Реально впечатляет.

Она пару секунд сверлила меня взглядом. В этом взгляде смешалось всё: подозрение, раздражение, жгучее любопытство и… плохо скрытое женское удовольствие от того, что мужчина ради неё пошёл на уступку.

Она выпустила мою руку. Почти незаметно улыбнулась.

— Ты несносен, Ярославский. Лжец и манипулятор, — прошептала она. — Но… спарринг был достойным. Знаешь, может быть, я ещё приеду. Чтобы у тебя появился шанс взять реванш.

— Буду ждать с нетерпением, — я отвесил ей шутливый поклон. — И обещаю: в следующий раз не будет никаких поддавков. Слово чести.

— А что до нашей договорённости? — она подняла бровь. — Меня бы устроило второе испытание…

— Один раз я поддамся, — поджал я губы. — Но не обещаю, что буду среди дружков жениха.

— Слово чести?

— Слово чести, — кивнул я в ответ.

Она улыбнулась, развернулась и пошла к выходу с арены.

Милослава и охранник тут же бросились к ней, но Любава жестом остановила их. Она шла одна, с прямой спиной. Настоящая победительница.

У самой двери она на миг остановилась. Обернулась. Посмотрела на меня через весь зал.

— И всё-таки… — её голос прозвучал без привычного холодка. — Спасибо. Это было для меня истинным удовольствием.

Дверь закрылась. Милослава помахала мне рукой и побежала за сестрой. Охранник устремился следом.

Я остался стоять на матах, провёл мокрой рукой по влажным волосам. Адреналин отпускал, оставляя после себя лёгкое подёргивание мышц.

Гордей подошёл сбоку. Встал рядом, скрестив руки на груди. Он смотрел на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на меня и тихо, чтобы не слышали бойцы, хмыкнул.

— Ваша Милость? Вы ведь проиграли нарочно, да? — спросил он без обиняков. — Я же видел. Ваш нож был у неё на венах. Вы убрали его в последний момент. Зачем, Елисей Святославович? Перед парнями авторитет роняете. Они же думают, что баба вас уделала.

Я повернулся к своему командиру гвардии.

— Гордей, друг мой. Парни забудут об этом через день, когда я загоняю их до полусмерти на полосе препятствий. А вот она…

Я посмотрел на то место, где только что стояла Любава.

— Иногда поражение — это лучшая стратегия, Гордей. Особенно когда ты по факту уже выиграл. Я показал ей, что я сильнее. Она это знает. Но я позволил ей уйти победительницей. Я потешил её гордость. И теперь, Гордей… теперь она должна мне. А долги среди бояр… дело святое.

Гордей покачал головой, пряча усмешку в усах.

— Ох и хитры же вы стали, Ваша Милость. Прямо настоящий интриган. Смотрите, доиграетесь с этими бабами — все нервы вымотают.

— Прорвёмся, командир, — я стянул мокрую футболку, оставшись по пояс голым. — А теперь разгоняй эту богадельню. Пусть идут спать. А то ишь ты, зрелище им подавай, ставки разные. Кстати, ты на кого ставил?

— На Любаву Прокопьевну, конечно, — улыбнулся он в ответ.

Глава 12

До Командной Дуэли оставалось всего ничего. Каких-то жалких четыре дня, если быть совсем уж точным. Песчинки в песочных часах неумолимо сыпались вниз, приближая тот самый момент, когда мы сойдемся на арене Ристалища Чести.

У нас было готово почти всё. Моя ударная тройка работала как единый, хорошо смазанный механизм. Мы прорабатывали различные стратегии в малом тренировочном зале моей базы, до седьмого пота гоняли сценарии, которые только мог подкинуть воспаленный мозг Старостина. Мы до дыр затерли видеозаписи прошлых боев, разбирая по косточкам ошибки предшественников.

Мизуки с ее ледяным спокойствием и смертоносной скоростью была подобна сжатой пружине. Японка внешне оставалась невозмутимой, как статуя Будды, но я-то видел, что эта самая статуя того и гляди наваляет неверным по первое число. Она жаждала проверить навыки ниндзюцу в жесткой сшибке. Мишка Морозов тоже рвался в бой. Мой долговязый друг, вечно жующий какие-то снеки, на тренировках преображался. Его магия льда била без промаха по манекенам. Он уже предвкушал, как будет морозить задницы прихвостням Долгополого.

Да и я, признаться честно, начал отсчитывать минуты до начала поединка. Внутри меня, в самом центре моего духовного ядра, где пульсировала огненная живица, разгорался жаркий костер нетерпения. Мой внутренний старик, который в прошлой жизни привык решать проблемы ударом клинка, довольно потирал руки.

Впрочем, я был больше чем уверен, что и Глеб Долгополый сейчас тоже ждет не дождется, когда мы сможем схлестнуть наши умения. Ему до одури хотелось выяснить — кто же из нас папочка в этой песочнице?

Вот только была у Глебушки одна гнилая черта, прошитая в его ДНК вместе с княжеским титулом. Я мог биться об заклад: даже при полном и безоговорочном поражении, когда я буду стоять над ним победителем, этот лощеный павлин ни за что не признает свой проигрыш. Он будет брызгать слюной, орать, что его подставили подручные, что песок на арене был не того калибра, что судьи куплены. И вообще, это магнитные бури сбили ему концентрацию!

Ну, такой уж он человек. И хрен с ним что сделаешь. Никогда не признавать своих ошибок и не сдаваться в споре. Аристократ, чо скажешь. Порода!

Кстати, если уж говорить об аристократах и делах семейных… Надо бы навестить Яромира. Мой старший братец уже начал делать первые шажки после той жуткой травмы ноги. Надо посмотреть, как он там. Поддержать морально. Ну, или поприкалываться над ним, если он будет слишком сильно корчить из себя великомученика. Посмотрим по настроению.