Боярский сын. Дружинник Часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 2

— Я тронут вашим предложением, Илиада Матвеевна, — искренне ответил я. — И обязательно приглашу вас и Ипата Власьевича в гости, когда мы окончательно доведем объект до ума. Хочу, чтобы вы лично оценили нашу систему безопасности. Думаю, вам будет на что посмотреть.

— Ловлю на слове, — Ипат Власьевич довольно кивнул. — Люблю смотреть на то, как молодежь занимается делом, а не пустыми разговорами.

Мы обменялись ещё парой ничего не значащих комплиментов и вошли в открытые двери. Внутри было довольно-таки тепло. Слуги в синих ливреях с золотым шитьем услужливо приняли нашу одежду. Куртки, шапки, накидки, всё исчезло в недрах гардероба за считанные секунды.

Нас проводили ко второй лестнице, ведущей в главный банкетный зал. И вот там, на «блокпосту» гостеприимства, нас ждала Милослава Прокопьевна.

Младшая дочь Шумиловых была еще совсем девчонкой — лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Она чем-то напоминала мне Матрёшку: та же шилопопость в глазах, которую она старательно прятала за маской благовоспитанной барышни. На ней был нарядный сарафан с жемчужной вышивкой, а волосы заплетены в тугую косу, украшенную лентами.

Увидев нас, она чинно, по всем правилам, поклонилась в пояс «малым обычаем». Руки прижаты к груди, спинка прямая. Всё чин по чину.

— Рады приветствовать вас в доме Шумиловых, гости дорогие! — пропела она хрустальным голоском. — Проходите, располагайтесь и присоединяйтесь к общему веселью! Папенька и маменька будут счастливы вас видеть.

Она зачерпнула из большой серебряной бадьи, стоявшей на резном постаменте, темный, густой напиток, пахнущий спелым виноградом и пряностями. До половины наполнила массивный ковш-утицу.

Рязанцев Ипат Власьевич принял чашу с достоинством патриарха.

— Счастлив видеть такую красу на пороге! — произнес он, глядя на девочку с доброй отеческой усмешкой. — Хорошая помощница отцу и матери подрастает, умница и красавица! Настоящий цветок рода Шумиловых.

Он отхлебнул из утицы. По традиции положено отпить, показывая, что ты доверяешь хозяевам и принимаешь их угощение. После чего передал чашу Илиаде Матвеевне.

— Ох, Милослава, — Илиада Матвеевна ласково коснулась щеки девочки. — Глядя на тебя, я понимаю, что время летит слишком быстро. Скоро так женихи потянутся, что от поместья до самой Москвы очередь выстроится! Может быть, среди них и наши оболтусы место займут.

Милослава чуть покраснела.

— Ну а что? Всякое может быть, — Илиада Матвеевна хитро прищурилась. — А ты, девочка, не обижай их резким отказом, если не по нраву придутся. Ты их мягко, по-соседски, посылай на все четыре стороны, чтобы и честь сохранили, и надежду не потеряли.

Девочка тихонько хихикнула, а Илиада Матвеевна, отпив глоток, передала ковш мне.

Ковш в виде спокойной утицы. На вид старинная работа — дерево, инкрустированное серебром и бирюзой. Запах виноградного сока, смешанного с чем-то терпким, ударил в нос. Я посмотрел на Милославу. Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Я пригубил напиток: сладкий, вяжущий, с отчетливым привкусом корицы. Хорошее вино, лёгкое. Специально подаётся, чтобы настроить на нужный лад.

Я вернул чашу девочке и, поймав её взгляд, ляпнул первое, что пришло в голову:

— Благодарю, Милослава Прокопьевна! Напиток что надо! И будоражит, как взгляд именинницы. Хотя и вижу, что подрастающее поколение скоро скинет старшую сестру с пьедестала первой красавицы. А если торт будет менее вкусным, чем это вино, то встану рядом с вами — будем вместе ковшик подавать.

Милослава прыснула в кулачок, глаза её озорно блеснули. Рязанцевы переглянулись — Ипат Власьевич хмыкнул, а Илиада Матвеевна лишь понимающе покачала головой.

— Остер ты на язык, Елисей, — негромко заметил Рязанцев, когда мы начали подниматься по лестнице. — Смотри, Любава — девушка гордая. За такие сравнения может и ледяную иглу в бок прописать. Даже не поглядит на статус гостя.

— Ничего, — я поправил воротник. — У меня на этот случай всегда найдется пара огненных щитов. Да и Кольчугу Души успею накинуть.

— А рядом со встречающей всегда обычно её муж стоит, — как бы между прочим заметила боярыня Рязанцева.

Упс! А вот об этом я как-то не подумал. И в самом деле, Милослава встречала гостей в одиночестве только потому, что была не замужем. По сути, могла встретить и Любава, но… Она была именинницей и ходили упорные слухи об интересе Глеба Долгополого к её особе. Так что она могла считаться почти что невестой и в одиночку ей стоять было не с руки.

А я взял, да и ляпнул, что спущусь стоять вместе с Милославой на встрече гостей, чем намекнул на интерес к её персоне. Блин, косяк! Вот и не хотел новых трещин в репутации…

— М-да, против такого оружия никакая Кольчуга Души не поможет, — сглотнул я, когда увидел, как Милослава провожает меня взглядом. — Впредь свой острый язык буду держать за ножнами зубов.

— Да уж, постарайся не размахивать им чересчур активно, дабы не порезать кого, — заржал в голос Ипат Власьевич.

Мы вошли в главный зал.

Ядрёна медь, ну и размах! Потолки расписаны сценами из мифов и легенд. Огромные хрустальные люстры напоминали застывшие водопады и сверкали тысячами огней. Вдоль стен ломились от яств столы, а в центре зала уже кружились в танце первые пары.

Музыкальная группа на балконе отрабатывала свой хлеб на совесть, а небольшие динамики по залу создавали ощущение полного погружения в музыку. Ух, красота какая! Запах дорогих духов, изысканных блюд, кожи и металла мог кому угодно вскружить голову.

Я сразу приметил Любаву. Она стояла в окружении стайки подружек и каких-то лощеных хлыщей в камзолах. На ней было платье цвета глубокого индиго, которое подчеркивало её васильковые глаза и делало её похожей на неземную сущность.

Красива, зараза, спору нет. Но взгляд… взгляд был таким, что можно было охлаждать шампанское без льда.

Глеб Долгополый, разумеется, терся рядом, изображал из себя верного рыцаря и главного претендента на руку и сердце именинницы. Его холеная физиономия светилась самодовольством и при этом отчаянно просила кирпича!

— Ну что, Елисей, — Мишка Морозов материализовался рядом со мной. Выпрыгнул, словно черт из табакерки. Он успел где-то раздобыть бокал с шампанским и теперь с энтузиазмом трескал канапешки с икрой. — Готов к погружению в пучину светского омута? Тут ещё и в карты играть собираются по крупному, так что можно чуточку заработать. Ты как насчёт заработка? О! Вон, смотри, как Глебушка хвост распушил. Того и гляди, павлиньи перья из задницы полезут.

— Пусть распускает хвост, — я взял с подноса проходящего мимо слуги стакан с минералкой. — Главное, чтобы не каркал и не клевался. Миша, а ты Варвару видел?

— А как же, — Морозов помрачнел. — Вон она, в углу, с Камышинскими-старшими. Вид такой, будто её лимоном кормили. По ходу, родители ей уже лекцию прочитали о пользе выгодного замужества и вреде дружбы с «неблагонадежными элементами» вроде нас.

Я похлопал друга по плечу.

— Не дрейфь. Сегодня праздник. Будем веселиться, как умеем. А умеем мы немало!

Мы двинулись вглубь зала. Пришлось потратить минут двадцать на ритуальные приветствия. Необходимо было поклониться Шумилову-старшему. Прокопий Львович принял мой поклон с благосклонным кивком, хотя в его глазах я прочитал: «Знаю я, что ты с Морозовым затеял, ох, знаю…». Также нужно было поздороваться с его супругой, выслушать пару дежурных комплиментов от престарелых боярынь, которые помнили меня еще «вот таким карапузом». А затем пройтись по рядам важных и не очень важных для меня людей. Но поздороваться нужно было с большинством, чтобы не прослыть невежей и грубияном. Этикет, чтоб его…

Всё это время я чувствовал на себе взгляды. Разные. Любопытные, настороженные, враждебные. Для этого сборища я был аномалией. Парень, который внезапно «прорезался», раскатал Голиафа, захотел пожить самостоятельно и переломал кости криминальному авторитету… Такое вызывает уважение, смешанное с любопытством.