Пока ложь не станет правдой - Картер Лора - Страница 2

– Когда… кого… как… когда? В смысле «встретил другую»?

Эндрю пожимает плечами. Вот так запросто. Четыре с половиной года псу под хвост, а он, черт побери, пожимает плечами?

– Ее зовут…

Теперь уже я поднимаю руку, вынуждая его замолчать.

– Эндрю, мне плевать, как ее зовут. Ты с ней спал?

Ответ мне не нужен, все написано у него на лице.

– И давно это у вас?

– Познакомились несколько месяцев назад. Она работает на телевидении, приходила брать интервью у моего босса для программы «Доброе утро, Америка».

– Несколько месяцев?

– В тот раз мы просто обменялись телефонами. Честное слово, до твоего отъезда в Техас я с ней не спал.

– Как благородно с твоей стороны, – цежу я сквозь зубы. Тихо, чтобы не привлекать внимания посетителей.

– Ну, Эбби, перестань. Дело вовсе не в тебе. Бритни, она… так не похожа на тебя. Она совсем другая. С ней все по-новому. Все на драйве.

Подступают слезы. Нет, нет, только не на людях, только не перед Эндрю…

– Хочешь сказать, в ней есть все, чего нет во мне? – спрашиваю я. Как можно спокойнее, но сама чувствую: голос дрожит.

– Да. Нет. В общем… да. Ты, конечно, классная, но она… она особенная, понимаешь?

Официант приносит еще бокал «Маргариты». Толком не соображая, что делаю, я машинально встаю, беру его, выпиваю и отдаю обратно.

– Ты спал с ней в нашей постели?

Эндрю глядит на меня, словно Бэмби на трактор, что вот-вот его задавит.

Что я хочу сказать? «Да пошел ты к черту, грязный, лживый, никчемный кобель!»

А что делаю? Беру с пола упавшую сумочку и молча выхожу из ресторана, скользнув напоследок взглядом по «Блейк Хаусу». Выгляжу, наверное, смешно: вырядилась как почти невеста, а в итоге оказалась брошенкой. Прячусь в ближайший переулок – здесь пусто, только стоят зеленые мусорные баки. Прижавшись спиной к стене прямо возле вонючей помойки, я наконец заливаюсь слезами.

Глава 2. Эбби

Просыпаюсь я от шума блендера – Шернетт на кухне делает на завтрак смузи. Я лежу у нее на диване, где и проспала всю ночь. На мне до сих пор платье, которое я выбрала для особенного вечера. Когда должна была услышать предложение от мужчины, с которым так долго встречалась.

Собравшись с силами, сажусь. Глаза опухли и болят – то ли от слез, то ли от дневных линз, которые не сняла на ночь. А может, просто никогда еще так не напивалась, как вчера.

– Как самочувствие? – спрашивает Шернетт, протягивая мне стакан с зеленой жидкостью. – Вот тебе детокс-смесь.

Взяв стакан, я так смотрю на содержимое, будто там цианид.

– Если бы ты ограничилась коктейлями в ресторане, вечерней киношки под что-нибудь высокоуглеводное хватило бы, чтобы привести тебя в норму. Но у меня ты выдула еще почти бутылку красного вина, а это уже другой уровень, тут нужна экстренная детоксикация.

– Хуже-то все равно некуда, – морщусь я, внезапно осознав, что голова раскалывается, язык и зубы в мерзком налете, а шея ноет от жесткого дивана. – А самочувствие примерно такое: я одеревенела, отупела и ничегошеньки не соображаю.

Шернетт опускается рядом на диван, и мы сидим, прижавшись друг к другу, как горошины в тесном стручке, держим обеими руками стаканы со смузи.

– Отрезать бы ему хрен и скормить тараканам, – говорит она. О ком – и так понятно. И добавляет уже серьезнее: – Мне очень жаль, Эбби. Жаль, что все так вышло. И стыдно: я вчера навела суету, заставила тебя надеяться, что он правда сделает предложение. Если честно, Эндрю мне никогда не нравился, но ты была счастлива, и я радовалась за тебя.

– Не надо, Шернетт. Тебе не за что просить прощения. Я поплатилась за наивность.

Умолкнув, мы глядим в окно гостиной на кирпичное многоэтажное здание. Надо привыкать к этому виду, я ведь теперь бездомная.

– Неужели это правда со мной случилось?

– Что теперь будешь делать? – спрашивает Шернетт.

– Понятия не имею, – честно отвечаю я, продолжая глядеть в окно. – Пока ничего в голову не приходит. И вообще не очень понимаю, я еще пьяная или это уже похмелье. Или то и другое.

Поставив стакан на журнальный столик перед диваном, я опираюсь руками о колени, намереваясь встать.

– Значит, так: первым делом пойду пообнимаюсь с твоим унитазом. Потом одолжу у тебя какие-нибудь шмотки поневзрачней и весь день буду ходить, не поднимая головы. А потом примусь умолять, чтобы ты приютила меня тут, на этом диване, пока не найду жилье.

– Ну, шмотки и диван можно не считать. Это вообще не вопрос, оставайся, сколько надо.

Обожаю составлять планы. Еще бы они всегда претворялись в жизнь…

Ну ладно, зато у меня есть работа. Да, сегодня придется тяжко, но ничто так не успокаивает, как цифры и финансовые структуры.

Нет, утром у Шернетт я точно еще не протрезвела. Потому что сейчас, на работе, похмелье накатило по полной программе. В голове будто автосвалка, куда с грохотом сбрасывают новую рухлядь. Я сижу за своим крошечным столом, обхватив ладонями кружку с тройным латте и погрузившись в рабочую почту. Только бы начальница не заводила со мной никаких разговоров! Уйти с головой в бухгалтерский отчет – лучший способ на время забыть об Эндрю.

Но сегодня день невезения. Очень скоро на меня падает чья-то тень. Поднимаю опухшие глаза – Кассандра.

Моя начальница ходит на высоченных шпильках уверенно и эффектно и никогда не снимает туфли, сидя за рабочим столом – в отличие от меня, хотя мои каблуки гораздо ниже. Так же эффектно она держится и на посту партнера в нашей аудиторской фирме. И сейчас нависает надо мной, опустив ладони на перегородку между столами. Маникюр у нее всегда безупречный, а укладка идеальная – и это несмотря на бешеную нагрузку.

– Зайди ко мне, пожалуйста. Грега тоже позови.

Мы заходим. Кассандра стоит у окна – вид из него на Нижний Манхэттен просто сногсшибательный. Впрочем, сейчас, судя по суровому лицу, ей не до любования.

Закрыв за собой дверь, мы опасливо подходим к ее столу, морально готовясь получить нагоняй. За что – непонятно, и от этого еще страшнее. Грег отодвигает один из стульев, намереваясь сесть по другую сторону, прямо напротив шикарного кожаного кресла Кассандры. Но та, резко обернувшись, бросает:

– Садиться не обязательно.

Я молча злорадствую. Этот Грег выше меня по должности, отчего вечно задирает нос. А теперь вот пятится, бледнея на глазах. Видно, нервничает не меньше меня.

– Вчера вечером я отправила техасскому клиенту финальный отчет по аудиту, – начинает Кассандра. – Он переслал этот отчет напрямую основным акционерам. Из-за того, что вы, разгильдяи, не сдали документ вовремя, я сама не успела его тщательно просмотреть. Пробежалась по заключениям, понадеявшись, что двое профессионалов никак не могли ошибиться с основными цифрами.

Что-что? Да я эти цифры сто раз проверяла! А потом еще попросила Грега глянуть, и он не внес никаких изменений.

Желудок проваливается куда-то очень глубоко. Я так торопилась скорее сдать отчет Кассандре, что не дождалась, пока Грег его полностью просмотрит.

К горлу подступает тошнота. Уже не первый раз за сегодня.

– Итак, кто из вас напортачил с цифрами?

Меня много в чем можно упрекнуть, но только не во лжи. Я всем сердцем ненавидела лгунов до вчерашнего вечера, а теперь ненавижу еще больше.

– Кассандра, цифры мои. Не понимаю, откуда могли взяться ошибки. Тем не менее Грег, когда смотрел отчет, ничего не исправил. Так что вина моя.

Я не слишком люблю Грега. Честно говоря, терпеть не могу, однако платить за свои ошибки буду сама. Грег, надо отдать ему должное, пытается возражать, но я перебиваю:

– Не надо, ты здесь ни при чем. Ты и так мне одолжение сделал, согласившись все проверить.

– Можешь идти, – кивает ему Кассандра.

Грег сочувственно косится на меня, не скрывая, впрочем, облегчения.

Дверь за ним закрывается. Одно хорошо: коллеги ничего не услышат.