Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология - Страница 3

У него была маленькая уютная палата без окон. В углу висела толстобокая видеокамера, черным зрачком записывающая все его действия. Чтобы сходить по нужде, необходимо было нажать на кнопку звонка, и тут же вошедший санитар препровождал подопытного в туалет в конце общего коридора, где тот совершал все процедуры за тонкой шторкой под его неусыпным надзором. Мыться в душе тоже приходилось под наблюдением.

В коридоре имелось еще несколько безликих дверей, где, как догадывался Резник, должны были находиться другие подопытные. С ними он никогда не встречался, хоть и слышал иногда глухие звуки из-за стены.

Кормили сытно: утром творожный сочник, фрукты и сок, в обед на первое и второе – щи или жирный борщ со сметаной, витаминный салат, котлеты с гречкой или макаронами, ну и чай с булками, конечно же. Вечером не кормили. Резнику объяснили, что он должен хорошо высыпаться, чему плотный ужин не способствует.

Забавно: поначалу Георгий ожидал, что над ним будут ставить бесчеловечные эксперименты, однако выяснилось, что от него требуется всего лишь не спать несколько дней.

Утром десятого числа Резника привели в кабинет, центр которого занимало кресло, похожее на стоматологическое. У стен – громоздкие ЭВМ, по их экранам бежали зеленые строки из цифр и кривые графиков. Резника усадили в кресло. Из второй двери появился Борис Ефимович, местный руководитель. Тот сразу расположил к себе Резника, поздоровавшись с ним при первой встрече за руку: так за последние полгода не делал никто, кроме него. С ходу участливо поинтересовался:

– Георгий Ростиславович, как вам обстановка в нашем заведении? Кормят хорошо? Санитары не обижают?

Резник с благодарностью сжал мягкую ладонь психиатра, глянул заискивающе в его добрые глаза за стеклами бифокальных очков – такие же носил он сам. Чуть не прослезился. Наконец кто-то его воспринимает не как кровавое чудовище, а как человека!

– Спасибо, спасибо вам, Борис Ефимович, все просто замечательно! Кормят так, что скушать невозможно! В смысле, вкусно, но…

– Я понял, понял! – усмехнулся врач. – Давайте-ка к делу. Итак, Георгий Рости…

– Прошу вас, просто Жора, Борис Ефимович!

– Кхм, сойдемся на Георгии. Итак, Георгий, вы имеете представление о том, чем мы будем здесь заниматься?

– Ну… – Резник замялся. – У вас тут институт сна, соответственно, вы, наверное, будете исследовать мои сны?

– Совершенно обратно, Георгий. От вас требуется только одно – не спать.

– Всего лишь? – Резник даже удивился такой научной причуде. – И сколько?

– Не спать совсем. Сколько сможете. Больше никаких условий у эксперимента нет. Вы должны поставить рекорд по продолжительности времени без сна – это называется «депривационный эксперимент». Хоть психиатрической экспертизой вы и признаны вменяемым, но такие люди, как вы, из-за некоторых свойств, э-э-э, психики имеют большое значение для нашей работы. Каждое утро вас будут приводить сюда, – Борис Ефимович обвел рукой кабинет, – где вам будут вводить определенные препараты – по большей части стимуляторы – и производить различные замеры. Кардиограмма, томограмма, общий анализ крови и так далее. В соседнем кабинете у нас также находится аппарат МРТ. Это дважды в день, утром и вечером. Будет занимать не больше часа, а все остальное время от вас требуется исключительно… бодрствовать. Вам понятно?

– Все ясно, чего ж тут не понять? – развел руками Резник.

Усмехнувшись уголком рта, Борис Ефимович склонился над ним и сказал:

– Не так все просто, гражданин подопытный. В какой-то момент вы си-и-ильно захотите спать. Но мы этого вам никак не позволим, уж поверьте.

Резник вздрогнул, но не от проникновенного взгляда психиатра: за дверью горестно, тяжко закричали. Словно с кого-то наживую сдирали кожу.

Меджурнал. Заметки доктора медицинских

и психиатрических наук, профессора Лисицына

Бориса Ефимовича. Совершенно секретно, является

государственной тайной и не подлежит разглашению.

11 августа, полдень.

Ровно двадцать четыре часа. Георгий Ростиславович Резник здесь и далее будет упомянут под кодовым обозначением «Бдящий». Объект чувствует себя вполне бодро; неудивительно, учитывая вколотые ему вчера психостимуляторы. Пожаловался санитару на то, что свет в его палате не выключается. Ему объяснили, что это часть эксперимента.

Мы намереваемся проводить депривацию сна не только с помощью препаратов, но и по азиатской методике (китайцы использовали множество хитрых техник, чтобы лишать человека сна на долгие недели – в качестве пытки). Резник будет постоянно находиться под ярким светом: в его камере установлена медицинская бестеневая лампа, а в коридорах мы добавили напряжения на люминесцентные. С завтрашнего дня в его палате посредством установленных динамиков начнут раздаваться в хаотичном порядке громкие нервирующие звуки, как то: дверной звонок, гудок клаксона, детский плач, женские крики и другие. Матрас снабжен изнутри искривленным каркасом, так что любая поза спустя время будет вызывать неудобство. Бдящему выдана тугая пижама с грубой тканью и натирающими швами. Температура и влажность в помещении будут постоянно меняться, чтобы пациент не успевал привыкнуть к условиям. В случае же, если все эти методы в какой-то момент окажутся неэффективными и Бдящий задремлет, его разбудит дежурный санитар.

Теперь о сути эксперимента.

Научный метод изучения состояния подопытных называется «ночная полисомнография». Обычно данный метод включает в себя длительное мониторирование нейрофизиологических и кардиореспираторных параметров в течение сна, однако у нас в запасе нет продолжительного промежутка времени, да и сам Бдящий (перспективный наш пациент) не должен спать. Так что методику полисомнографии нашему институту в данном случае пришлось изменить – Бдящего мы наблюдаем исключительно в состоянии бодрствования. То есть в состоянии, противоположном сну…

Институт исследований сна, 13 августа.

Резник сам не мог поверить, что не спит уже третий день. Такое с ним случалось всего раз в жизни – в армии, во время серии бесконечных дежурств. Тогда он был полон сил и энергии, однако на третьи сутки уже клевал носом и даже засыпал, кажется, с открытыми глазами.

Сейчас спать хотелось постоянно. Хотя бы смежить веки ненадолго – пускай на пять секунд. Но дежурный санитар, похоже, сам не смыкал глаз и, стоило Резнику даже прищуриться, тут же вбегал в помещение и принимался его тормошить.

Утром 13-го числа из его палаты выволокли койку. Матрас, поначалу казавшийся Резнику пыточным устройством, он провожал едва ли не со слезами. Глаза слипались несмотря на яркий свет в палате и раздававшиеся время от времени из ниоткуда громкие звуки: в уши бил то свист электрички, то клаксон автомобиля, а то и младенческий плач. Или пронзительный человеческий крик.

«Как тот вопль из-за двери», – шептал на ухо знакомый голос. Один из голосов.

Про голоса он, дурак, так и не сказал на психиатрическом освидетельствовании: они, голоса, сами ему так приказали. Мол, ни слова про нас. А так бы, глядишь, и сошел за психа… И лежал бы сейчас в дурдоме, а не мучился неведомо где, сидя в углу палаты под ярким светом потолочных ламп.

Один голос был похож на Богдашку – далекое, но ничуть не затертое воспоминание.

В конце сороковых, уже опосля войны, случился второй голодомор. Жорка тогда таких вещей не понимал: ему казалось вполне привычным постоянное недоедание, а то и чувство терзающего кишки голода, от которого пузо у ребятишек раздувалось, что у беременных. Тут же звери почуяли людскую слабость, воспряли, обнажили клыки, и спасу не было от обнаглевших волков и одичавших псов. Те, кого с голодухи сожрать не успели, с волками породнились и теперь донимали деревенских.

Кто посильнее был али с оружием, те в хатах попрятались и стреляли оттуда; детям велели не выходить из дома, а с воинской части неподалеку регулярно приезжали солдаты, занимавшиеся отстрелом диких стай. А чего малому Жорке делать да мамке его с двумя ребятишками? Дома – шаром покати, отец на войне сгинул, Жорка теперь – за старшего.