Путь Строителя 11 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 9

Ага, сидя в жалком подобии трусов посреди глиняной перемазанной лачуги и почесывая живот. Звучит, конечно, грандиозно. Благо хоть печка радует, кладка сделана на совесть, но она у нас тоже временная, и это раздражает не меньше, чем всё остальное в этом доме.

Но сидеть на соломе и философствовать удовольствие сомнительное, когда голова полна идей и руки просят дела. Встал, огляделся и натянул запасной комплект одежды, который уже давно просился на тряпки.

Рубаха протерлась на локтях до состояния марли, штаны держались на вере и одной веревочке, но выбора нет, рабочее на мне за последние сутки превратилось в нечто, что побрезгует надеть даже огородное пугало. Лапти, к моему приятному удивлению, не пострадали и не сгнили, хотя таскаю их без перерыва с тех пор, как сплел.

Лиственничная кора после пропитки клеем и Основой оказалась настолько живучей, что хожу в них чуть ли не на зависть деревенским, у которых кожаная обувь разваливается за пару-тройку сезонов. А ведь стоит учитывать, что на них не сработал даже гнилоход, и это уже серьезная проверка на прочность. А когда от обуви так радостно, почему бы и не порадоваться, тем более поводов в целом не так уж много.

Вышел на улицу, потянулся и прищурился. Воздух прохладный, ощутимо холоднее, чем было недели две назад, и осень явно подкрадывается со всей серьезностью. Листва на ближних деревьях уже начала желтеть по краям, и утренняя свежесть настойчиво забиралась под ворот, не обещая ничего теплого в ближайшем будущем. Ну ладно, торопиться некуда, староста до вечера не примет, а значит время есть. Пошел не спеша к реке, благо дорогу знаю до каждого камня.

На берегу разделся, залез в воду, и провел там минут двадцать, оттирая с себя глину, копоть, пиявочный клей и еще непонятно что, въевшееся в кожу за последние двое суток. Мылся основательно, и с каждым разом вода уносила очередной слой грязи. Странно, конечно, что не мерзну. Раньше от речной воды зубы стучали уже через минуту, а сейчас вполне терпимо, и даже приятно, бодрит и освежает.

Может, дело в третьей ступени, конечно, а может всё проще и я банально закалился за эти месяцы. Организм ведь штука адаптивная, если каждый день окунаешься в холодную воду, тело перестает воспринимать ее с прежним ужасом.

Сосуды привыкают сужаться и разжиматься быстро, кровь начинает циркулировать по-другому, и то, от чего раньше судорогой сводило все конечности, становится рядовой процедурой. Ладоням вот никогда не бывает холодно в ледяной воде, они к перепадам температуры привыкли с детства, постоянно контактируют то с горячим, то с ледяным.

А вот другие части тела, взять ту же жопу, всю жизнь провели в тепле и уюте, при первом контакте с холодной водой закатывают такую истерику, что хочется выпрыгнуть обратно и больше никогда к этому водоему не подходить. Но если заставлять себя каждый день, рано или поздно и они смиряются. Собственно, мое тело за это время смирилось целиком, включая те места, которые протестовали громче всех.

Выбрался на берег, оделся и пошел сушиться к горну. Дагна стояла на своем месте, с молотом в руках и без малейшего интереса к моему появлению. Я пристроился у теплой кладки и подставил спину, наслаждаясь жаром, и какое-то время мы молчали, каждый занятый своим делом, точнее, она занята делом, а я просто сохну. Пару раз Дагна покосилась в мою сторону и чуть заметно улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной строгостью, и женщина-кузнец тут же рявкнула на подмастерье, который крутил воздуходувку с недостаточным рвением.

— Жара мало! Сильнее крути, чего задремал? — голос у нее звенел не хуже молота, и паренек налег на ручку с удвоенным усердием.

Горн работает исправно, наковальня на месте, и зверье, как я и надеялся, кузнечный угол не тронуло. Дагна за свое рабочее пространство может не волноваться, а вот мне за свое беспокоиться приходится постоянно.

Ей тоже надо что-то платить за работу, или, если посмотреть с другой стороны, она могла бы отдавать мне процент за пользование кузней. Но тогда и условия должны быть такими, чтобы у нее и мысли не возникло уходить куда-то еще. Впрочем, мое оборудование и сейчас эффективнее борновского, за счет рун и формы, не говоря уже о воздуходувке с крыльчаткой, так что условия для торга неплохие.

А вот когда водяной молот появится, расклад поменяется кардинально. Не удивлюсь, если в одно прекрасное утро Борн сам придет сюда и попросит пустить поработать, потому что ковать под молотом, который бьет от речного течения — это вам не руками махать от рассвета до заката.

Другой вопрос, как правильно выстроить отношения с мастерами. Драть проценты глупо, обижать кузнецов еще глупее, а вот предоставить рабочую площадку и взамен получать нужные детали по первому требованию и без очереди, в этом уже есть смысл. Бесплатно или по большой скидке, если ради моего заказа мастеру придется отложить чужой, такие условия устроят обе стороны.

Обсох, отлепился от кладки и двинулся по участку. Картина тут, прямо скажем, не вдохновляющая. Раньше тут жизнь кипела, люди таскали глину, крутили мельницы, обжигали кирпичи, и всё это гудело с утра до вечера. А сейчас тишина… Для работы той же мельницы, причем каждой из них, нужно по два человека, а люди справились с осадой, угрозы из леса скорее всего нет, и все расслабились.

Их можно понять, заставлять себя впахивать после такого никому не хочется, когда непосредственная опасность отступила. Предвидел я это заранее, и ничего с этим не поделаешь, участок ждет запустение, если не начнется товарооборот с городом или хотя бы с соседними деревням.

У обжиговых ям возился Сурик с парой мужиков. Бродили между разваленных ям и ковырялись в обломках, лениво и без огонька, выясняя, что тут можно спасти, а что списать окончательно. Сурик заметил меня и выпрямился, даже улыбнуться попытался.

— Как дела вообще, Сурик?

— Да хорошо дела, — вздохнул он и окинул взглядом разгромленные ямы. — Жаль только, на стену не пустили. Все воевали, а я дома как слабак и трус сидел.

— Сурик, ты для обороны и так сделал предостаточно, — похлопал его по плечу. — Вон, сколько тварей о наши башни разбилось, а кирпичи-то в них чьи? Можно сказать, каждый этот кирпич по зверю уложил. Ну и бетон не без керамики сделан, между прочим.

Он хмыкнул и чуть расправил плечи, и видно, что слова попали куда надо. Ну а я снова посмотрел на мельницы, которые до штурма не останавливались ни на секунду, а теперь стоят с неподвижными жерновами и молчат, и от этого молчания на участке делалось только тоскливее.

Прошелся дальше, встал на том месте, где когда-нибудь вырастет мой дом, сложил руки на груди и посмотрел на участок целиком. Река внизу шумит, вода бежит бодро, и с этой точки открывается картина, от которой голова сама начинает считать.

Вон там, чуть правее, удобно встанет водяное колесо, пусть толкает молот и от него же сделаем отдельный привод на воздуходувку. Ниже по склону место под мельницу, но стоит отлить жернова покрупнее и с минимальной фракцией помола, нам ведь не для зерна, бетона надо столько, что он фигурирует в каждой второй задумке.

Так, а еще ниже будет лесопилка… Нормальная, с пилой на водяной тяге вверх-вниз от речного привода, без людских страданий и проклятий. Дагна выкует полотно, закрепим в раме, подведем вал от колеса, и пусть работает.

Насколько я успел разобраться, погода тут довольно мягкая. Зимой температура может падать ощутимо, но на считанные дни, а река с таким быстрым течением надолго не замерзает. У берега лед образуется, тут не без этого, но в середине русла вода движется круглый год, и если что, сами поможем льду отколоться. Ручьи тоже обычно не встают, что облегчает задачу. А снега, говорят, бывает навалом, но у деревенских помимо телег есть сани, так что зимой без работы мы не останемся.

— Ладно, Сурик, если хочешь продолжать работу, буду только рад, — кивнул ему. — Кирпича нам ой как не хватает.

— Да ну? — он с удивлением посмотрел на штабеля готового кирпича, которые зверье даже при желании не смогло бы разломать. — Точно уверен? — усмехнулся Сурик.