Ученик гоблина. Книга III (СИ) - Лис Марко - Страница 32

Зуг’Гал стоял напротив, вытирая окровавленную ладонь о полу балахона. Глубокие царапины на лице саднили и горели, но он привычно игнорировал боль.

— По-че-му? — прохрипела Талли.

Голос Талли ломался, она захлебывалась собственной кровью. Девушка смотрела на него снизу вверх, медленно опускаясь на колени. Предательство было настолько неожиданным, что её изменённый разум просто не успел переключиться в режим боя.

Про себя гоблин отметил невероятную живучесть химеры. Обычный человек, гоблин или даже орк уже испустил бы дух после такого ранения, а это существо всё ещё цепляется за жизнь.

— Потому что ты пообещала мне слишком многое, — произнёс Зуг’Гал, присаживаясь перед ней. — Но выполнить это обещание ты бы не смогла. Не по своей воле, а по велению той силы, что в тебе растёт. Но это не меняет сути.

Он говорил спокойно, почти дружелюбно, будто они всё ещё вели ту неторопливую беседу в помещении склада, где старый гоблин недавно отдыхал.

— Я действительно собирался тебя учить, нэк, — продолжил старик, глядя на то, как кровь толчками вытекает из раны и бледнеет кожа на её лице. — Искренне. Ты редчайший экземпляр, нэк. Живая химера с сохранившимся разумом — за свою жизнь я не встречал ничего подобного.

Талли попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип.

— Но ты сама упомянула «голоса». Помнишь? — он наклонил голову, изучая её затухающий взгляд. — Три руны внутри тебя. Огненная — самая сильная, она выжигает твою плоть. Но две другие… они не просто соседствуют. Они слились и породили то, чего раньше не существовало.

Он помолчал, давая ей время осознать услышанное.

— Ты не просто химера, Талли. Ты стала вместилищем руны, которой раньше не существовало. Антимагия, блокирующая сциллу. В том зале с гномами во время боя, когда я сломал артефакт… магию погасил вовсе не он. Её погасила ты. Твоё присутствие, твоя воля, пусть и неосознанная, просто погасила все сциллы в округе. И мою тоже.

Глаза Талли расширились — она вспомнила. Вспомнила и наконец осознала, как внутри неё что-то дрогнуло, отозвалось и накрыло пространство невидимой волной.

— Догадалась? — усмехнулся Зуг’Гал. — Умница. Жаль, что поздно.

— За-чем… тогда… — она с трудом выталкивала слова, каждое давалось с приступом кашля и новой порцией крови. — Зачем… уво-дили… если…

— Если знал? — закончил за неё старик. — Чтобы убедиться. Мне нужно было понять, что важнее — ты сама или то, что в тебе зреет. Я надеялся, что смогу контролировать и тебя, и этот новый дар. «Огонь» и «пустота» в одном флаконе — это сила, способная менять границы и перекроить мир.

Он вздохнул, и в этом вздохе впервые проскользнуло сожаление.

— Но ты сказала, что внутри тебя «становится тихо». И тогда я всё понял. Огненная руна начала поглощать новую. Если бы я дал процессу завершиться, ты стала бы просто очень мощным живым воплощением огня. Полезно, но слишком предсказуемо. А новая руна, руна «блокировки» исчезнет, растворится в огне, так и не родившись по-настоящему.

Он покачал головой.

— Я не мог этого допустить, нэк, — добавил гоблин.

Талли смотрела на него. Кровь уже не хлестала — она сочилась медленно. Лицо её стало пепельно-серым.

— Про-сто… руна, — прошептала она едва слышно. — Я… прос-то…

— Нет, — неожиданно резко сказал Зуг’Гал. — Не «просто руна». Ты стала матерью новой стихии, девочка. Твоё тело, твоя боль, твоя смерть — всё это теперь часть руны, которая выпадет из тебя. Это не просто сила. Это память о тебе.

Он замолчал, глядя, как жизнь уходит из её глаз. Чёрная бездна начала тускнеть, превращаясь в мутную серость.

— Я рассказываю тебе всё это не из жестокости, — произнёс он. — И не из жалости. Это моя плата. Ты отдаёшь мне руну — я даю тебе правду. Честный обмен.

— Расс-вет… — выдохнула Талли.

Она уже не смотрела на него. Её взгляд ушёл куда-то вверх, в чёрный каменный свод, который никогда не видел солнца.

— Обещаю, — сказал Зуг’Гал. — Когда выберусь на поверхность… я посмотрю на небо и за тебя.

Уголки губ Талли дрогнули и она замерла. Старый гоблин предпочёл считать, что она его услышала.

Зуг’Гал сидел и ждал.

Несколько томительных минут тишины. Вдали, в глубине тоннеля, кто-то шуршал — мелкие твари чуяли кровь, но пока не решались приблизиться.

Наконец появилась руна.

Всего одна.

Зуг’Гал нахмурился, подбирая сферу дрожащими пальцами. Три руны седьмой орбиты — и всего одна выпала.

Он поднёс руну к глазам, рассматривая на просвет.

Пятая орбита.

Всего лишь пятая.

Старик скривился так, будто выпил горького отвара полыни. Падение сразу на две ступени — такого он не ожидал. Надеялся хотя бы на шестую орбиту. Но пятая… пятая — это даже не компенсация потерь, а так, жалкая подачка.

Впрочем, он не стал отчаиваться.

Пятая орбита — это не седьмая, верно. Но руна «антимагии», даже ослабленная рождением, стоила десяти обычных седьмых. Потому что такой силы не было ни у кого. Ни у эльфов, ни у людей, ни у гномов, ни у орков.

Только у него одного. С таким козырем в рукаве гоблин уже сейчас мог бросить вызов сотнику или даже тысячнику. Но всё это после…

А пока пришла пора прочесть руну.

Сфера была пепельно-серой, с матовой поверхностью, которая почти не отражала свет. Внутри неё находился глиф, выполненный в виде угольно-чёрного куба с короткими и чёткими гранями. Знак пребывал в постоянном движении: через равные промежутки времени куб рассыпался на десятки мелких осколков разной формы. Эти фрагменты на мгновение замирали в сером пространстве сферы, после чего стремительно стягивались к центру, вновь образуя монолитную фигуру. Процесс повторялся циклично, без пауз, создавая впечатление работающего механизма, скрытого за прозрачной оболочкой.

Зуг’Гал коснулся поверхности рунной сферы, и окружающая действительность мгновенно выцвела, сменившись чужими, обострёнными до предела чувствами. Переход на пятую орбиту отозвался в его сознании не привычным жаром, а странным, сосущим чувством пустоты, будто он внезапно разучился дышать. Видение не просто развернулось перед глазами — оно поглотило его. Он ощутил себя внутри чужого, изломанного тела, которое балансировало на грани между человеческой памятью и звериным инстинктом. Всё вокруг воспринималось через призму багрового марева, исходящего от руны огня, но в центре этого пожара пульсировало холодное, бесстрастное ядро новой силы.

Он смотрел глазами Талли.

В её восприятии гномы не были воинами в латах — они казались тяжёлыми, лязгающими грудами металла, которые источали угрозу. Менос выглядел как яркое пятно тени и пламени, мечущееся среди врагов, а Арах — как суетливая, испуганная искра.

Но самым странным было видеть самого себя. Старый гоблин в грязном балахоне со стороны казался существом не менее опасным, чем химера. Взгляд Талли фиксировал каждое его движение. Она видела как Зуг’Гал перехватывает посох, как щурится, оценивая обстановку, и как в его руках появляется та самая стеклянная пластина артефакта.

Момент истины наступил, когда гномы вскинули свои громовые ружья. Зуг’Гал в видении видел, как его собственное воплощение с хрустом разламывает амулет, выпуская защитную энергию. И в этот же миг Талли, ослеплённая инстинктивной вспышкой, неосознанно потянулась к тому холодному ядру внутри себя. Из её груди вырвалась невидимая волна. Она накрыла зал быстрее, чем успел развернуться рунный щит шамана. Старик почувствовал, как в этот миг внутри Талли всё замерло, а внешние источники силы просто перестали существовать. Сциллы учеников рассыпались не из-за его артефакта, а потому что эта волна буквально «выпила» вероятность любого магического действия в радиусе сотни шагов.

Когда видение начало истаивать, Зуг’Гал уже осознал всю ироничность ситуации. Блокировка сработала настолько синхронно с активацией его защитного амулета, что даже он сам в тот момент обманулся.