Семьдесят пятый (СИ) - Калбазов (Калбанов) Константин Георгиевич - Страница 51

Идея захватила настолько, что я не увидел причин откладывать попытку в долгий ящик. Поэтому решительно закрыл папку с чертежами и, не раздеваясь, перебрался на кровать, устроившись на спине. Завёл и надел на руку хронометр.

— Фрося! — позвал дворовую.

— Да, Роман Тимофеевич, — через несколько секунд заглянула в комнату девушка.

— Через час растолкай меня. Если не проснусь, возьми иглу и ткни ею меня в ногу.

— Эм-м-м…

— Делай как сказано.

— Слушаюсь, барич.

Ну, поехали. Я закрыл глаза, отстранился от всех мыслей, выровнял дыхание и, по обыкновению, легко провалился в транс. Ничего необычного. Всё как всегда. Тяну Силу, чувствую, как раздуваются каналы и растягивается вместилище. Ну и, конечно же, мне это приятно. Не знаю, с чем это можно сравнить. Хорошо, и всё тут.

Когда час был на исходе, открыл глаза и уставился в потолок. Никакого негатива или эйфории. Ничто не плывёт перед глазами. Было хорошо, но острого желания вернуться обратно в блаженство нет. Всего лишь осознание того, что не против повторить, но и только.

Щелчок. Я глянул на свои руки. Голова занята мыслями, а пальцы меж тем сделали своё дело, сняв с запястья хронометр. Дверь открылась, и в комнату заглянула Фрося.

— Я проснулся.

— Ага. Поняла. Чего прикажете, барич?

Прикинул по времени. До прихода Зинятовых ещё часа полтора. Так что время есть на ещё один заход. Глупость? Да ничего подобного. Глупость не использовать имеющиеся у меня возможности. Ведь ясно же, что я не простой одарённый, а значит, и могу больше иных. Причём, скорее всего, это связано именно с моим подселением, ибо реципиент точно ничем особенным не обладал. Его каждый раз колбасило во время транса. У меня же это довольно быстро сошло на нет. Решено! Вот только…

— Фрося, кто-нибудь приходил?

— Нет, Роман Тимофеевич. Никого не было.

— Тогда загляни ко мне ещё через час. Если не проснусь, тыкай иголкой.

— Слушаюсь, барич.

Очередной час прошёл практически так же, как и предыдущий. Единственно на исходе разум начал-таки туманиться от всё нарастающего блаженства. Впрочем, всё прошло без каких-либо осложнений. Как и прежде, за несколько секунд до истечения очередного часа я без труда выскользнул из транса, испытывая лёгкое сожаление по поводу прерванного контакта с эфиром, информационным полем, изнанкой, астралом или бог его весть что это.

— Роман Тимофеевич, — вновь заглянула Фрося.

— Я проснулся. Что там, кто-нибудь приходил?

— Нет, не приходил.

— Тогда подай мне сбитень, — усаживаясь на кровати, попросил я.

— Слушаюсь.

Хм. И что мы имеем на выходе? А имеем мы возможность находиться в состоянии транса вместо одного часа три, а значит, и развиваться втрое быстрее. Учитывая же то, что у меня коэффициент и без того в три с лишним раза выше общепринятого стандарта, то выходит и вовсе в десять. Приятный бонус, йолки. Если не сказать больше…

Когда Фрося появилась с горячим напитком, я уже сидел за чертежами автоматического карабина. По выходе из транса присутствовало сожаление из-за прекращения медитации. Зато теперь меня буквально распирает от работоспособности. Голова ясная, движения чёткие, карандаш порхает над бумагой, словно в руке робота. Ни единой ошибки. Отвлекаться вообще не хочется. Чувствую, что если прервусь, то исчезнет некая магия, овладевшая моим разумом и телом.

Ага. Не тут-то было. Зинятовы заявились строго в назначенное время. Сиречь через полчаса. Так и не дали насладиться моментом небывалого вдохновения. Впрочем, грешно жаловаться. Они же не просто так пришли, а денежку принесли. Не скажу, что золотой телец является для меня смыслом жизни, но со средствами в кармане жизнь всё же краше, а неудобств и негатива меньше…

—!!!

Немая сцена. У Дмитрия и Ольги дар речи пропал, смотрят на изображение, не в состоянии отвести взгляд. Согласен, получилось просто великолепно. А ещё момент схвачен удачный, когда Мария Ивановна рассказывала о редкой лилии, которую ей удалось заполучить с невероятными сложностями. А потом пришлось выхаживать, подстраиваясь под её капризы.

Нет, она не помешана на цветах настолько, чтобы охладеть к близким. Просто у неё всё на своих местах. Муж — это любимый мужчина, с которым ей невероятно повезло, и которого она любит, чтит, слушается и о котором заботится, одаривая теплом и нежностью. Когда говорила о нём, я так и видел свою матушку. Детей она любит уже иначе, проявляя нежную материнскую заботу, и, словно львица, готова порвать за них всех и каждого. Цветы же это её отдушина, возможность отвлечься от быта. Ну вот так я понял эту женщину. Так и написал. И такая она впечатлила Дмитрия и Ольгу до глубины души.

— Скажете что-нибудь? Или вам не нравится, и мне порвать портрет?

— Что? — отмер Дмитрий.

— А? Нет! — Ольга схватила лист картона, прижав рисунок к груди.

Я испугался было, что она помнёт его. Но Зинятова оказалась достаточно разумна, чтобы обращаться с ним бережно. Однако я счёл нужным всё же предупредить:

— Только, пожалуйста, Ольга, поаккуратней. Это несколько часов кропотливого труда.

— А? Д-да, конечно. — Она аккуратно вернула картон на стол.

— Папка в подарок, чтобы не помять, — произнёс я.

— Твоя плата. — Дмитрий достал из кармана купюры разного достоинства.

Я слышал, что в середине девятнадцатого века за серебряный рубль давали три с полтиной ассигнациями. Но тут уже существовал золотой стандарт, и бумага к драгоценному металлу шла один к одному. Так что разницы, какие там купюры, совершенно никакой. Оно конечно, одна-две бумажки куда удобней. Но, с другой стороны, хорошо, что не целковыми, а то их носить замучаешься. Как ни крути, а сто рублей это два килограмма четыреста грамм серебра. Неслабо так…

— Роман, если не трудно, расскажи, пожалуйста, как оно было с разбойниками. А то разговоры разные ходят, — попросил Дмитрий, когда с расчётом было покончено.

— Ничуть не трудно, — пожал я плечами и коротенько изложил отредактированную матушкой версию.

— А как так могло получиться, что тебя не заметили? Из твоего рассказа следует, что двое были за каретой, двое держали твою матушку с опустошённым вместилищем, а Макеев готовился нанести удар кинжалом. Но если ты поднялся за его спиной, то получается, что эта парочка должна была тебя приметить.

— Те, что поддерживали матушку, отвернулись, чтобы Макеев ударил ей в спину. Я подхватил сук и огрел вожака. Потом приметил футляр с заряженными пистолетами. Подхватил, четыре выстрела и готово. А там и главного достал.

— Ну-у-у, может быть, — задумчиво протянул Дмитрий. А потом вновь изобразил непонимание. — А как же его «Панцирь»? Что же там за сук такой был, что так легко пробил его амулет?

— Обычной сук.

— Но так не бывает.

Вот же дотошный какой! Уездный исправник так тщательно не расспрашивал. Рассказали, записал и порядок. Остальные не выказали сомнений, приняв рассказ за чистую монету. И только вот этот индивид ковыряется палочкой. Послать бы его. И ещё до вчерашнего посещения их дома я так и поступил бы. Но как только узнал, что его отец знатный рунный мастер, то решил поддерживать дружеские отношения. В конце концов, это мне выгодно. И потом я уже говорил, что одиночки не выживают, так отчего бы не присмотреться к Дмитрию, который мне пока нравится. Во всяком случае, нравился до этого момента.

— Хочешь сказать, что я лгу? — спросил я Зинятова.

— Дима! — возмутилась Ольга.

— Да нет же. Прошу простить, если был невежлив или оскорбил. Просто я пытаюсь понять, как это происходило, и у меня не складывается.

— Ты ничуть не обидел меня, — со вздохом произнёс я. — Смотри. Всё оружие Макеева рунное, только на стрельбу ему пришлось затратить семнадцать единиц Силы. Далее, матушка не стояла в стороне. Я, конечно, не видел всего, но она у меня не девочка для битья и наверняка просадила его защиту если не полностью, то весьма серьёзно. В такой ситуации лично я предпочёл бы не активировать защитный амулет и использовать оставшиеся во вместилище крохи в первую очередь на усиливающие плетения. Вот и получается, что когда я его ударил, у него уже не было никакой защиты.