Тернии Тегваара (СИ) - Гришанин Дмитрий - Страница 11

Вчетвером, вместе с наскоро одевшимися Леной и ее отцом, они переложили сердечницу на носилки и, о пять же вчетвером в нее впрягшись, по лестнице кое-как спустили вниз к машине скорой.

Обратно в квартиру Лена вернулась в одиночестве. Отец уехал в машине скорой, сопровождать маму в больницу. Заперев за собой входную дверь, Лена сняла теплый зимний пуховик, впопыхах, перед выходом на улицу, наброшенный ею прямо на халат, повесила обратно на вешалку и прямиком направилась в свою комнату, на ходу снимая с головы тюрбан-полотенце.

Укладываясь через пару минут в разобранную и застеленную чистым бельем кровать, Лена была уверена, что этой ночью не сомкнет глаз. Горе, отступившие было после недавней исповеди родителям, вернулось с сердечным приступом мамы и снова начало кромсать сердце невидимым острым скальпелем. В памяти вновь всплыла причудившаяся на зеркале ванной надпись, туманно намекающая на какой-то мифический долг, и это зловещее воспоминание добавило к горькому безжалостному отчаянью леденящий душу страх.

И все же, вопреки опасениям, накопившаяся за этот безумный день усталость взяла свое. Затаившаяся под одеялом в ожидании рассвета девушка не заметила, как ее широко раскрытые глаза плавно сомкнулись, и, обиженно поджав губки, она провалилась в глубокий, здоровый сон.

Она не услышала, как во втором часу ночи из больницы вернулся отец. Как он на цыпочках прокрался в ее комнату и минут пять неподвижно стоял в изголовье ее кровати, любуясь на спящую дочку.

А утром ее разбудили протяжные трели дверного звонка. Комнату заливал яркий дневной свет. Лена скосила полуслепые со сна глаза на большие настенные часы. Они показывали половину десятого. Отец об эту пору давно уже был на работе, мама в больнице, и как не крути, по всему выходило, что кроме нее дверь настырному звонарю открыть было некому. И словно в подтверждение этого тяжкого вывода, к беспрерывным трелям звонка добавился громкий стук в железную дверь. Без сомнения, незваный ранний гость бесцеремонно наяривал по ней ногой.

— Да что же это в самом деле! — в сердцах выкрикнула девушка, вскакивая с кровати и решительно натягивая поверх ночной рубашки длинный домашний халат.

Кое-как, на ходу, запрыгивая в тапочки, она фурией вылетела из своей комнаты, добежала до входной двери и, перво-наперво, попыталась разглядеть буяна в дверной глазок.

Однако, все что ей удалось рассмотреть, это пару торчащих черных вихров на его макушке. Ломящийся к ней визитер был очень маленького роста. И Лена невольно поразилась, как это он дотягивается до высокой кнопки дверного звонка.

Но несмотря на маленький рост невидимого буяна, осторожная девушка не стала открывать ему дверь, а лишь зло гаркнула через нее:

— По башке себе так постучи!.. Чего надо⁈

— Милая барышня, честно слово, мне чрезвычайно неловко вас беспокоить в столь ранний час и отрывать ото сна, но… — донесся из-за стальной перегородки задорный детский голосок.

— Чего-чего⁈ Это кто это там такой шутник⁈ — уже гораздо тише прорычала Лена, никак не ожидавшая, что отчаянным звонарем-хулиганом окажется маленький ребенок, судя по голосу буквально детсадовского возраста.

— Но я вынужден совершить сей в вышей степени негуманный поступок, — продолжал меж тем вещать детский голосок, не обращая ни малейшего внимания на явную угрозу в голосе хозяйки квартиры. — Потому как имею до вас, милая барышня, серьезный разговор, медлить с которым, увы, для меня нет никакой возможности.

— Ну-ка иди отсюда, балабол! — уже больше растерянно, чем злобно, крикнула на юнца Лена. — Сейчас уши надеру!

— Поэтому, уж будьте так любезны, — спокойно продолжил убалтывать ее неугомонный ребенок, — милая барышня, отоприте эти стальные врата и впустите меня в ваше славное жилище. Обещаю, мои речи принесут облегчение вашим страданиям. И вы…

— Ну все, достал ты меня, — не дослушав речь, Лена стала торопливо отпирать замки. — Сейчас ты расскажешь тете Лене, кто тебя подучил так… — дальнейшие слова застыли у нее на устах.

Когда девушка наконец распахнула дверь и увидела навестившего ее «ребенка», ей так поплохело, что она едва не завалилась здесь же, в коридоре, в очередной обморок. Удержаться на ногах ей помогла приоткрытая дверь, в ручку которой Лена мертвой хваткой вцепилась обеими руками.

Опрометчиво прозванный за голос и рост «ребенком» визитер оказался отвратительного вида уродом-карликом, ровесником лениного отца. Непропорционально большая, по отношению к остальному телу, голова его венчалась нечесаной всклокоченной шевелюрой иссиня-черных волос. Голова буквально вросла в широкие плечи, переходящие в мощную грудь, широкую спину и непомерно длинные, до колен, мускулистые руки.

На фоне мощи верха, низ тела уродца казался карикатурно безобразным. Богатырские грудь и спина переходили в нелепо приплюснутый и выпирающий с боков живот и по-утиному оттопыренный толстый зад, и все это уродство держалось на коротких кривых ножках.

Лицо карлика почти полностью заросло длинной, до живота, бородой, такого же цвета, что и волосы на голове. Меж заросших курчавой порослью щек комично торчал длинный, как у Буратино, нос, только, в отличии от деревянного человечка, у этого уродца он не зауживался на конце, а наоборот расширялся, отчего очень походил на сардельку. Но смеяться над забавным носом карлика мгновенно расхотелось, стоило Лене встретиться с пристальным, изучающим взглядом его маленьких злобных глаз, строго зыркнувших на девушку из-под кустистых бровей.

Одет маленький бородач был в строгий черный костюм, на ногах у него красовались дорогие лакированные штиблеты в старомодных галошах, с побелевшими от пинков по двери носками, а в правой руке он сжимал изящную тонкую тросточку. Ее задранный вверх конец до сих пор упирался в дверной косяк рядом с кнопкой дверного звонка, объясняя Елене: как же коротышка исхитрялся дотягиваться до высокого звонка.

— Рад воочию лицезреть вас, милая барышня. Благодарю, что так быстро вняли моей просьбе, — в очередной раз мастерски спародировал детский голосок странный визитер и, растягивая в довольной ухмылке невидимые за пышными усами и бородой губы, медленно опустил вниз конец своей трости.

— Вы кто? — справившись с первоначальным смятеньем, едва слышно пролепетала в ответ Лена.

— Мое имя Стумли. Я гном. Самый настоящий представитель древнего народа, о котором вы, милая барышня, в детстве читали сказки, — подробно отрекомендовался бородач с голосом ребенка и склонился в неуклюжем поклоне.

«Этого еще не хватало, похоже псих конченный», — мысленно отреагировала на признание «сказочного гнома» Лена. И неожиданно для себя самой вдруг присела в ответном реверансе.

— А я Лена, — вслух представилась девушка.

Интерлюдия 3

Интерлюдия 3

(За одиннадцать месяцев до описываемых в книге событий)

— О какое прекрасное имя, и как оно идет такой милой барышне, — рассыпался в комплиментах бородач. — А теперь, Лена, поскольку мы уже познакомились, полагаю, ты пригласишь меня войти в квартиру. Согласись, беседовать в дверях не очень удобно. — И не дожидаясь разрешения, бородач решительно двинулся на хозяйку, которая вместо того, чтобы захлопнуть перед длинным носом наглеца дверь, растерянно попятилась в сторону, пропуская его.

Словоохотливый гном же, как ни в чем не бывало остановившись в прихожей сразу же за порогом, продолжил вещать, комментируя открывшуюся взору квартиру:

— М-дэ, жилище конечно не ахти какое — потолок низкий, стены тонкие и неровные, пол, вон, и вовсе бугристый. Тесно, неуютно, некрасиво — одно лишь радует, вроде чисто. Но все равно: брр!.. Бедная девочка, тебе точно не позавидуешь. Не хотел бы я жить в такой невзрачной конуре.

Как только гость переступил порог квартиры, его нелепый детский голосок, удивительным образом, сменился гораздо больше подходящим образу сочным хриплым басом. Одновременно из речи коротышки исчез опостылевший высокопарный слог.