(Не)верный семьянин - Борн Амелия - Страница 2

Да и я видела дочь - она мирно посапывала в кроватке, видя свои сны, в которых наверняка не было никаких тревог.

- Только что уснула, - мама кивнула на малышку. - Врач заходил, сказал, все хорошо, завтра можно выписываться, но Миша же хочет переждать еще пару дней, для спокойствия…

Она пожала плечами и, впившись в мое лицо глазами, велела:

- Ну же! Рассказывай все! Дома что-то случилось?

Я выдохнула и, не таясь, все же рассказала про услышанный разговор. И про то, как я ретировалась с места чужого преступления, забыв обо всем.

Мама слушала, не перебивая, только крепче сжала журнал в руках. А когда я закончила, она резко выпрямилась и вынесла свой вердикт:

- Не верю!

- Мам…

- Я же сказала - не верю! - повторила она твердо. - Миша - не такой человек. Он тебя любит и в дочке души не чает, он тебе цветы каждую неделю возит… Это ошибка какая-то. Ты наверняка все не так поняла.

Это было столь внезапно, ведь я ожидала поддержки или чего-то подобного, что у меня даже рот удивленно приоткрылся.

- Мам, я знаю, что слышала. Он называл ее по имени. Адиль. Разве такое возможно трактовать как-то иначе?

Мама замолчала. Потом резко встала, заходила по палате. Она нервничала, и это состояние передалось и мне.

- Значит так! - решительно проговорила она, приостановившись. - Вы выписываетесь!

- Что? - не поняла я.

- Вы с Машей - срочно едете домой! Нечего вам тут лежать, когда такое творится. Ты должна быть рядом, должна видеть мужа и понять, что происходит на самом деле. А в больнице ты ничего не узнаешь - только себя накручивать будешь.

- Но Михаил хочет, чтобы мы еще пару дней… - попыталась запротестовать, понимая, к чему клонит мама.

Пока мы с Машей здесь - у Арсентьева развязаны руки. Ну и не только у него… И не только руки…

- А ты сама чего хочешь? - перебила мама. - Сидеть тут и гадать, что он там делает с этой Адиль? Так я тебе расскажу… Даже если сейчас у них ничего нет, только разговорчики, то уже вот-вот она пойдет в атаку. И ты дашь ей такую возможность, если станешь и дальше находиться вдали от мужа!

Я посмотрела на Машу. Она спала, раскинув ручки, темные волосенки разметались по подушке. Такая маленькая. Такая беззащитная. И я несу за нее полную ответственность…

- Хорошо, - сказала я твердо. - Я попробую договориться.

Поднявшись, потому что мне вдруг захотелось каких-то действий, я стала впадать в состояние ажитации. Не отходя от кассы, направилась прочь из палаты, чтобы найти врача.

И меня ждала удача - я встретила нашего педиатра в коридоре.

- Александр Никитич, можно вас на минуту? - обратилась к нему, и он тут же встревожился:

- Что-то случилось, Марина?

При этом посмотрел настороженно, словно я могла сейчас объявить ему о чем-то страшном:

- Нет-нет, все в порядке, - поспешила я его заверить. - Я по другому вопросу. Понимаете, у нас с Машей обычная ОРВИ, как вы и сказали, ничего страшного. Не могли бы вы нас выписать завтра, а не послезавтра?

Он задумался, а я замерла. Если будет нужно - уйду, написав расписку.

- Состояние у вашей дочери стабильное, теоретически, наверно, можно отпустить вас пораньше. Но ваш муж просил еще пару дней понаблюдать…

- Я сама ему скажу! - тут же заверила я врача. - И буду строго соблюдать все рекомендации, мы вызовем педиатра на дом обязательно! Обещаю. Просто… очень хочется домой. Сил нет тут лежать.

Врач хмыкнул и даже улыбнулся.

- Понимаю вас. Ладно. Завтра с утра посмотрю ее еще раз - и если все хорошо, выпишу.

- Спасибо!

Мне даже не нужно было изображать радость она вышла совершенно настоящей.

- Только можно одну просьбу?

- Какую?

- Мужу моему не говорите, пожалуйста. Я хочу сделать сюрприз. Он будет волноваться, а я сама ему позвоню уже из дома, скажу, что мы в порядке и нас отпустили. Договорились?

Александр Никитич посмотрел на меня со смешинками в глазах, но все же кивнул.

- Ваш сюрприз - ваши дела. Не скажу, обещаю.

Он направился по своим делами, а я вернулась в палату. Мама, увидев меня, вопросительно подняла бровь.

- Завтра, - сказала я на не заданный вопрос - Я договорилась - нас выпишут утром.

Она закивала довольно:

- Молодец. А теперь давай, рассказывай еще раз - слово в слово, что он говорил. Ничего не пропускай. Я все еще не верю!

Я села в кресло, мама устроилась напротив и снова впилась в меня пристальным взглядом. А я взяла в легкие порцию кислорода, потому что в голове зароились мысли:

Завтра я посмотрю в глаза мужу, который страдает по другой. И пойму - кто мы для него на самом деле. Семья - или та самая досадная преграда, через которую он переступит и даже не поморщится?

Утро выдалось хмурым, будто сама природа решила меня поддержать в моем настроении.

Я почти не спала в эту ночь - ворочалась на не слишком удобной больничной кровати, слушала, как Маша дышит ровно и спокойно, и думала.

О том, что скажу, когда увижу Мишу. О том, как посмотрю ему в глаза. Да и смогу ли вообще смотреть в принципе.

Мама приехала рано, с пакетом свежих булочек и термосом кофе, но ни то, ни другое в меня категорически не лезло. Она помогла собрать вещи - детские пижамки, пару моих футболок, книжки, игрушки. Все это быстро утрамбовалось в сумки, а я все ждала, когда зайдет Александр Никитич. Он сдержал слово: пришел, посмотрел Машу, улыбнулся, сказал, что девочка здорова и мы можем ехать домой.

- Только следите за ней внимательно, - добавил он, заполняя бумаги. - Все-таки после болезни иммунитет ослаблен.

Я кивнула, не сосредотачивая внимания на то, что особо болезнью это не назовешь. Обычная ОРВИ, которую Миша раздул до масштабов катастрофы. Он вообще любил раздувать все, что касалось нашей малышки. И порой мелочи превращались в его глазах в самые настоящие проблемы.

Мы вышли из клиники в начале одиннадцатого. Маша сидела у мамы на руках, вертела головой, щурилась, несмотря на унылое серое небо и вдруг спросила:

- Лененок?

Ну вот, вспомнила, как я и думала.

- Олененок ждет тебя дома, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя я и начала тут же ассоциировать приезд за игрушкой с тем, что услышала от мужа. - Он сказал, что очень-очень соскучился, так что просто лежит и ждет тебя.

Маша нахмурилась, поджала губы, но ничего больше лепетать не стала. А я переключилась мыслями на ее отца. Если он ее предаст… Как объяснить дочке, что любимый папа больше не живет с нами?

Так, хватит! Это глупо - накручивать ситуацию, когда я еще ни в чем не разобралась.

Мы сели в такси. Мама поехала с нами - хотела убедиться, что я не наделаю глупостей.

- Ты главное, не кипятись, - наставляла она по дороге. - Увидишь его - сделай вид, что ничего не случилось, понаблюдай. А уж потом решай, что делать.

- Легко сказать «не кипятись», - буркнула я, глядя в окно.

- А ты потерпи. Ради Маши.

Маши. Вечный аргумент, который закрывает любые споры. Ради Маши я готова терпеть что угодно. Даже если внутри все выворачивается наизнанку.

Но тут надо понимать, что мама у меня - человек старой закалки. Когда казалось, что за брак надо держаться руками и ногами, лишь бы, не дай бог, статистика разводов не пополнилась. Хорошо, что сейчас все иначе…

Мы въехали в поселок, и я почувствовала, как напряжение сковало мое тело. Вот наш дом - монументальный, светлый, привычный. Все как обычно, но в том же время кардинально иначе. Потому что сейчас я войду, и мне придется смотреть на мужа, который вчера признавался в том, что страдает по другой женщине.

Мы вышли из такси, мама взяла Машу за руку, я забрала сумки и мы направились к калитке.

И тут я увидела… ее.

Чужую машину - дорогую, темно-вишневую, припаркованную у нашего забора. Такую я лицезрела здесь впервые.

- Чья это? - спросила мама тихо.

- Не знаю, - ответила я, хотя уже догадывалась.

И от этих мыслей внутри у меня все замирало. Неужели он притащил сюда свою Адиль? И это в тот момент, когда его дочь лежала в больнице?