Мастер Рун. Книга 10 (СИ) - Сластин Артем - Страница 2

Через полчаса вышли на тракт. Широкая утоптанная дорога, обсаженная по обе стороны старыми деревьями. Куда ни глянь, никого.

— Подожди здесь, никуда не уходи, я через час вернусь — сказал Инь Син и исчез в предрассветных сумерках.

Я сел на обочину, прислонившись спиной к иве. Бабай залез мне на колени и свернулся. Он стал тяжелее за последний месяц. Заметно тяжелее. Мастер Юнь предупреждал, что физический рост начнётся резко. Кажется, начинался. Или просто я еще так слаб.

Инь Син вернулся через сорок минут с двумя лошадьми. Невысокие, мохнатые, с длинными чёлками. Явно не скакуны, но выглядели выносливыми.

— Откуда? — спросил я.

— Из конюшни, — ответил Син. — На постоялом дворе, в половине километра отсюда. Хозяин рад был продать за серебро в такую рань. Правда он был очень пьян, пришлось выслушать историю про его жену, которая ушла к брату мельника, и про то, каков тот урод, что двадцать лет пил его пиво, и сотворил такое.

— Это к делу относится?

— Нет. Но брат мельника действительно мерзавец, лишиться забегаловки из-за бабы, это поступок типичный для мерзавцев. Где он ещё тут таверну то найдёт? Придётся ему теперь пить в одиночестве, так и сопьётся. Мало того что мерзавец, так ещё и дурак.

Я влез в седло. Мышцы протестовали, но привычка от службы в Великой Степи сработала. Тело помнило. Бабая засунул обратно в сумку, перекинул через луку. Щенок не возражал, только высунул нос и принюхался к лошади с выражением лёгкого презрения.

Мы ехали.

Тракт шёл на северо-запад, вдоль предгорий, которые постепенно выбирались из-под горизонта, наращивая высоту с каждым часом. Красное Око поднялось, разлив по своду рыжий свет, и мир вокруг обрёл цвет. Зелёные поля, бурые дороги, серые камни. Обычный мир, в котором обычные смертные люди живут обычную жизнь. Сажают рис, чинят заборы, ругаются и уводят женщин друг у друга.

— Далеко ехать? — задал я вопрос, отвлекаясь от просмотра окружения.

— До Яшмовых Ворот? Дней двадцать пять, если не будем торопиться. Двадцать, если будем.

— Яшмовые Ворота?

— Вход в Гу Цзинь, земли Старых Кланов, — пояснил Инь Син. — Территория за Хребтом, куда не суётся ни одна местная власть из Долины. Ни одна секта и торговый дом туда не полезет без приглашения. Мастер Цао родом оттуда. Его род, из тех, кто стоит у ворот и решает, кого пускать.

— Род Горновых.

— Он самый. Кровь с серебром. Ну даёт. — Инь Син покачался в седле. — Жаль он раньше не рассказал, вот бы мы полазили по всяким дырам проклятым. Первым бы шел, как на праздник.

— Почему? А, не важно. Хотя… Почему мастер ушел оттуда в Долину?

— Женился не на той. — Инь Син пожал плечами. — Лин Шуай была городской. Талантливой, красивой, но городской. Для Старых Кланов это, мягко говоря, предательство. Но я плохо знаю их внутренние законы, я гостил там всего неделю, пока был ранен, потом пришлось бежать. Не стоило заманивать дочку главы рода погреть мне постель.

Я невольно фыркнул. Первый раз за эту ночь. То, что Син может наделать дел, я хорошо понимал. Хотя всегда он больше говорил об этом, чем делал что-то действительно такое плохое. Впрочем, кто знает как он чудил в юности?

— Тебе смешно, — заметил Инь Син. — А у них с этим строго. Кровь — это линия силы. Мешать её с чужой, портить инструмент. Не со зла, а потому что так устроено. По крайней мере, так они считают и надо признать, не без оснований.

— И всё же Цао женился.

— Женился. И не жалел. И когда она пропала, он не простил себе этого и не вернулся. Но это всё не важно, пока не важно. За Яшмовыми Воротами уже давно тихо. Настолько тихо, что хочется орать, просто чтобы убедиться, что не оглох.

Последнюю фразу я не понял, но переспрашивать не стал. Тракт начал подниматься. Предгорья вдали вырастали в полноценные горы, серые, зубастые, с белыми шапками на вершинах. До них действительно было далеко. Эх, сейчас бы Крыло.

К полудню я почувствовал себя лучше. Этер, благодаря помощнику дополз до пяти единиц. Тело, благодаря закалке мышц, справлялось с физическими повреждениями быстрее, чем каналы с повреждениями от опустошения. Головная боль ушла, оставив после себя мутное, ватное ощущение, как после долгой бессонницы.

Инь Син ехал рядом и молчал. Он умел молчать так, что молчание не давило. Просто ехал, смотрел по сторонам, время от времени поправлял себя в седле. На привалах исчезал на десять-пятнадцать минут, возвращался, коротко говорил что всё вокруг чисто и мы двигались дальше.

К вечеру первого дня мы встали на ночлег в роще у ручья, в стороне от тракта. Инь Син развёл костёр, маленький, почти бездымный. Я расседлал лошадей и напоил их.

Бабай убежал в кусты и через пять минут вернулся с мышью в зубах. Положил её перед Инь Сином, сел и уставился, подняв одно ухо.

Инь Син посмотрел на мышь. Посмотрел на щенка.

— Спасибо, — сказал он серьёзно. — Но я сыт.

Бабай фыркнул, забрал мышь и сожрал сам. Через связь прилетело разочарование, делился-не оценил-большенебуду.

— Он тебя кормит, — сказал я, устраиваясь у костра. — значит признаёт за своего, а ты с ним так…

— Я заметил. — Инь Син подбросил веточку в огонь. — Твой зверь решил, что я часть стаи. Старый, хилый, все зубы выпали, и потому не способный добыть пищу самостоятельно.

— Обидно?

— Точно. Особенно та часть, где я хилый.

Я лёг на спину, глядя на свод. Далёкий, тёмный, с рыжим отблеском уходящего за Щит Красного Ока. Где-то там, за тысячами километров камня и пустоты, снаружи — ничего. Абсолютный ноль. Погасшие звёзды. Мёртвая вселенная.

И столько мёртвых людей. Пусть я и понимаю, что они делали плохо. Но сердце-то мне корежило от того, что я сделал. А не мёртвым. Ведь они могли не знать. Те же мастера.

— Ты опять себя жрёшь, — сказал Инь Син. — Я слышу, как ты думаешь и скрипишь при этом зубами.

— Угу.

— Угу. А сколько человек погибло бы, когда тварь вышла бы убивать по приказу Корнелиуса? Думаешь он ее только один раз использовал? А вот с хрена два. Сколько людей она убила? На трактах. Ещё двадцать? Тридцать? Сто? — Инь Син ковырял палкой угли. — Ты не выбирал между хорошим и плохим. Ты выбирал между плохим и ещё хуже. И выбрал. Живи с этим.

— Легко говорить.

— Легко, — согласился Инь Син. — Я и говорю. Мне очень много лет, и я поубивал кучу народа за свою жизнь. Многие заслуживали, а вот двое — нет. С этими двумя я разговариваю по ночам, когда не могу уснуть. Они не злятся. Просто сидят и молчат. Иногда тот, который был рыбаком, рассказывает про рыбалку. Увлекательно, кстати. Я раньше не знал, что сазана надо ловить на тесто с чесноком.

Я посмотрел на него. Он был совершенно серьёзен. И совершенно невозможно было понять, шутит он или нет.

— Ты разговариваешь с мертвецами?

— А откуда я бы узнал про чеснок? Где я и где эта рыбалка. — Он бросил палку в огонь. — Хотя иногда кажется, что буквально. Особенно когда дует ветер с болот. Духи там разговорчивые, не в пример городским. Городские мертвецы вечно куда-то торопятся, даже после смерти. А болотные, вот они сидят, никуда не спешат, чай тебе нальют, расскажут.

— Ты нарочно несёшь ерунду, чтобы я перестал думать.

— Работает?

— Нет.

— Ну, значит, буду нести ерунду интенсивнее.

Я натянул куртку до подбородка и повернулся на бок. Бабай, закончив с мышью, пришёл ко мне, привалился к животу и засопел. Через связь потянулось тёплое, сонное, надёжное. Для него ничего не изменилось. Я его человек, мы вместе, всё остальное наносное.

Заснул я не сразу. Но заснул. Следующие дни слились в рутину дороги, в которой по счастью ничего не происходило, давая время мне на лечение.

Тракт поднимался в горы. Деревни попадались реже, становились мельче. Вместо рисовых полей — террасы с ячменём, вместо ив — кедры, низкорослые, цепкие, вросшие в склоны мёртвой хваткой. Воздух холодал с каждым днём. Ночами я кутался во всё, что было, и медитировал, пока хватало сил, пропуская через каналы тонкую нить восстанавливающегося этера. К третьему дню набралось восемьдесят единиц. И можно сказать что я практически восстановился.