Герои Империи (сборник) - Райт Крис - Страница 48

— Можешь подняться, — проговорила она наконец, и ее голос разнесся по всему залу, как целебный бальзам. Он звучал одновременно гулко и мелодично, лукаво и презрительно. Несмотря на весь страх, по спине Ферштолена побежали мурашки, и он покрепче сжал нож. Здесь становилось слишком опасно. Пора уходить.

Но он не смог.

Служителем оказался Ахендорфер. Он медленно поднялся на колени. Спереди по его одежде тянулись кровавые потеки — архивариус лежал на доске, покрытой острыми шипами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Натасья, глядя на его раны с некоторой долей интереса. Ахендорфер явно страдал от боли, и его лицо исказила гримаса, но он умудрился сохранить спокойный тон.

— Страдать ради вас — это наслаждение, госпожа, — ответил архивариус сквозь сжатые зубы. Ферштолену с его балкона это ничуть не показалось наслаждением.

Натасью этот ответ тоже не впечатлил.

— Ты знаешь, кто эти молодые люди? — спросила она, обводя глазами зал. Ахендорфер, по-прежнему стоящий на коленях, покачал головой. — Это мои новые игрушки. Пока Руфус так сильно занят великим делом, мне приходится развлекаться самой. Этими я даже горжусь они и впрямь двигаются.

Ферштолен заметил, как при этих словах лицо женщины исказил холодный восторг.

— Их набирают по всей провинции. Служанки из поместья Руфуса, уличные беспризорники. Они все прекрасны, но достаточно бедны, чтобы их не хватились. Как только они попадают сюда, мы начинаем над ними работать. Правила игры простые — юнцы знают, что нужно сбежать. Им здесь не нравится, конечно же, я ведь так жестока с ними. Но, как ты заметил, мы вырезаем им глаза, и они не видят, куда идти. И — что самое веселое — им переставляют кости. Очень тщательно переставляют. Ты и представить себе не можешь, как сложно это сделать так, чтобы не убить игрушку. Каждое движение причиняет им боль. Невыносимую боль. Поэтому им приходится двигаться очень, очень медленно. Ползти целую вечность, чтобы выбраться. Словами не описать, как весело наблюдать за их потугами.

Ахендорфер хмуро взглянул на медленно шевелящихся юнцов. Он выглядел так, будто ему снится кошмар, от которого никак не удается проснуться. Ферштолен неожиданно сообразил, отчего архивариус постоянно такой бледный.

— Весьма оригинальное развлечение, госпожа, — проговорил Ахендорфер, стараясь изобразить восторженный тон. — И что, удалось ли кому-нибудь из них выбраться?

— Пока нет. Но если кто-то сможет это сделать, мне придется придумать для них другой дар. Какую-нибудь награду. Но, подозреваю, у меня впереди достаточно времени, чтобы решить этот вопрос.

— Прекрасная идея. — Ахендорфера, казалось, вот-вот стошнит, и Натасья смерила его презрительным взглядом.

— Я надеюсь, ты и впрямь в восторге, архивариус. Если я еще раз увижу, что ты растерял энтузиазм, — сам знаешь, что будет.

Ахендорфер взглянул на доску с шипами и явственно содрогнулся.

— Да, госпожа, — буркнул он.

— Довольно развлекаться. Тебе удалось чего-нибудь добиться?

— Да, госпожа. Он покинул город. Его силы на исходе. Ваше воздействие приносит плоды. Он продержался дольше, чем я ожидал, но его разум сдается. Кошмары не дают ему выспаться. К тому же воздух полон паров корня. Он вот-вот сдастся.

— Не загадывай заранее. Он станет сопротивляться до конца. Ему хватит войска, чтобы победить зеленокожих?

Ахендорфер нервно усмехнулся.

— Ему хватит мощи победить их в одиночку. Он копил раздражение не один день. Я приложил для этого все усилия.

Натасья даже не улыбнулась. По всей видимости, веселье находило на нее исключительно по воле каприза.

— Хорошо. Это дает нам пространство для маневра. Возвращайся обратно в Авербург. Продолжай свою работу. Пришло время мне и моему мужу сделать ход. Я пошлю ему весточку, и мы вместе займемся последними приготовлениями. А когда настанет время, ты проведешь финальный ритуал. Не подведи меня.

— Ни за что, госпожа. — Ахендорфер поежился.

Неожиданно Натасья умолкла и склонила голову набок, словно прислушиваясь. Ферштолен напрягся и отошел от парапета.

— О, как восхитительно, — протянула Натасья, — кажется, мои игры только что стали еще интереснее.

Ахендорфер растерянно огляделся по сторонам. Юнцы по-прежнему корчились на полу, терзаемые болью.

— Я не понимаю.

— Кто-то проник в здание, — ответила женщина, облизнувшись. — Возможно, это новый товарищ моих зверушек. Сейчас увидим.

Сердце Ферштолена пропустило удар. Нужно уходить из зала. Но неожиданно он понял, что не может сдвинуться с места. Отчего-то ему отчаянно захотелось остаться здесь. Сердце застучало сильнее, и он ухватился за перила балкона.

— Вы свободны, дети, — великодушно проговорила Натасья, глядя на ползающих по полу несчастных. — Я отпущу вас ненадолго. Но вы знаете, что нужно сделать. Вы знаете правила. Встаньте!

Юнцы с зеркальными глазами одновременно вскочили на ноги. Их конечности снова начали шевелиться, хотя эти движения выглядели странно судорожными, будто кукловод дергал их за ниточки.

Потом зеркала потемнели и один за другим засветились фиолетовым. Юнцы начали улыбаться. Их губы растянули жуткие клыкастые оскалы, чудовищно исказившие лица. Ферштолен сообразил, что на самом деле кто-то другой улыбался их ртами.

Зрелище прогнало странную оторопь, и Питер, оторвав руки от перил, отошел подальше. Оставив спрятанный сверток в нише, он направился прочь так тихо, как только мог. Терзающий его страх становился все сильнее, и приходилось держать себя в руках, иначе бы Ферштолен уже давно бросился бежать.

— Приведите его ко мне! — крикнула Натасья, и ее рабы зашипели в ответ. Послышался грохот распахнувшихся дверей.

Ферштолена захлестнула паника, и, позабыв о скрытности, он выскочил из ложи и понесся вниз по лестнице. Шум погони эхом отдавался по коридору — рабы шли по его следу. Двойные двери открылись, а значит, обратный путь заблокирован.

Надеясь, что в дальнем конце городского дома найдется еще один выход наружу, Ферштолен повернул направо и со всех ног устремился по коридору. Преследовавшие его рабы подбирались все ближе. Они растеряли всякую беспомощность. Теперь они двигались. Как пауки.

Питер сжал зубы, стараясь побороть душащую его панику, и побежал вперед, на ходу вытаскивая из кобуры кремневый пистолет. Пальцы плохо слушались. Ферштолен взвел курок, проверяя готовность оружия. Два выстрела — а затем снова придется браться за нож. Удобно сжав его в левой руке и держа в правой пистолет, Питер поспешил дальше по коридору. Тот вывел Ферштолена к еще одним двойным дверям. Не останавливаясь, агент с разбегу ударил их плечом. Позади слышался лязг металла о камень — рабы продолжали погоню.

Двери оказались не заперты, они распахнулись настежь, и Питер выскочил в просторный зал, освещенный такими же жасминовыми факелами. Он смутно разглядел на бегу длинные столы, заваленные корнем счастья. Чуть дальше в огромных сосудах бурлила жидкость, где перегоняли настой. Рядом выстроились медные чайники — конечно же, шесть штук.

Когда Ферштолен вломился в зал, стоявшие у столов существа медленно обернулись на шум. Это явно были творения Натасьи, все как один измененные. У многих не было ртов и носов — непонятно, чем они дышали, но зато они не могли попробовать корень. Существа уставились на Питера пустыми равнодушными глазами — те, у кого еще остались глаза.

Не обращая на них внимания, Ферштолен побежал дальше. Шипение раздавалось прямо за спиной — рабы нагоняли его. Несмотря на переставленные кости, они двигались быстро.

Один из чернорабочих оказался на пути, Ферштолен ударил его ножом в то, что осталось от лица, и оттолкнул с дороги, почти не сбавляя шаг. Эти несчастные создания и без того были полумертвыми и угрозы не представляли. В дальнем конце зала темнели две двери — справа и слева, обе открытые, похожие на темные пасти.

Куда бежать?

Ферштолен вспомнил о кулоне с весами, висевшем на его шее.