Герои Империи (сборник) - Райт Крис - Страница 30

— То, как император заботится о благосостоянии Аверланда, весьма трогательно, — ответил он без всяких обиняков, — и, если бы он приехал сюда сам, я бы весьма впечатлился. Однако, присылая своего прихвостня, он никак не поможет делу. — Руфус взглянул на генерала с нескрываемой ненавистью. — Очень скоро я стану курфюрстом этой провинции. И тебе стоит хорошенько это запомнить. В нынешнем положении я не могу наказывать за неуважение, но так будет не всегда.

Шварцхельм ощутил невероятную усталость. За всю долгую и славную карьеру ему довелось повидать изрядное количество дворянских сынков, и все они казались одинаковыми. Если они и получали хоть какое-то воспитание, то их явно недостаточно пороли, чтобы привить уважение к тем, кто разбирается в своем деле лучше. Сидящий здесь глупец понятия не имел, сколько у Шварцхельма власти и насколько Карл-Франц ему доверяет. Надумай генерал проломить череп этому обнаглевшему щенку, император нашел бы способ оправдать это решение. Искушение оказалось велико, и Шварцхельм незаметно сжал кулак, с удовольствием чувствуя собственную мощь. Пожалуй, однажды он и впрямь проломит Лейтдорфу череп. Не сегодня.

— Это ваша прерогатива, — тихо ответил Шварцхельм, решительно, но без явной угрозы. — Однако сейчас я выполняю роль судьи в вопросе престолонаследия. Согласно имперским законам, вы должны отвечать на мои вызовы. Вы приходите, когда я вас зову, и уходите, когда я вас отпускаю. Вы подчинитесь любому принятому мной решению. Отказ приведет к аннулированию ваших притязаний. Вам это может не нравиться. Но таков закон.

Щеки Руфуса налились румянцем. Он привык помыкать запуганными слугами, и, по всей видимости, с ним еще никогда в жизни не разговаривали подобным тоном. Шварцхельма весьма позабавило то, как сжимаются и разжимаются пухлые пальцы Лейтдорфа — тот злился, но в то же время боялся. Славно. Так и надо.

— Ты… смеешь так со мной разговаривать? — начал он. — По какому праву…

Шварцхельм встал из-за стола, отодвинув стул. Одним плавным движением он извлек из ножен Рехтшталь. Лезвие меча потускнело — оружие чуяло, что крови ему сейчас не достанется, и оскорбилось, что его вытащили только ради хвастовства.

— Вот по этому, — прошипел Шварцхельм. — Пока это оружие в моей руке, ты — в моей тени. И ты, и тот, с кем ты соревнуешься. Не забывай об этом.

Руфус изумленно отшатнулся. Он отодвинулся назад вместе со стулом, и румянец с его щек мгновенно исчез.

— Ты не посмеешь! — протянул он, запинаясь.

Губы Шварцхельма едва не растянула мрачная улыбка. Но он так и не улыбнулся. Он никогда не улыбался. Вместо этого он перевел взгляд на Натасью — та оставалась спокойной, наблюдая за спором из-под темных ресниц.

— Этот указ распространяется и на вас, фрау.

— Насчет меня не беспокойтесь, мой господин, — заверила та. Речь Натасьи оказалась такой же, как и она сама, — сдержанной, ровной и спокойной. В отличие от мужа, она прекрасно понимала, что делает. Так что из них двоих стоило приглядывать именно за ней. Занятно.

— Рад это слышать, — ответил Шварцхельм, убирая меч и возвращаясь на место. — Теперь, когда мы обговорили правила, следует обсудить остальные вопросы.

Ферштолен вытащил пачку листов пергамента и раздал копии всем, кто находился за столом. На какое-то время Руфус присмирел и покорно взял документы. Ферштолен начал объяснять, что это за бумаги и где должен расписаться претендент. Одновременно с этим он выразительно покосился на Шварцхельма. Цели, ради которой затевалась эта встреча, они достигли. Одного из претендентов к ногтю прижали. Теперь предстояло сделать то же самое и с Гросслихом.

Вдалеке послышался рокот. Где-то там, над Краесветными горами, бушевала гроза. Ее мощь ощущалась даже здесь, на расстоянии во много миль.

Грюнвальд вытер лоб. Воздух казался густым и тяжелым, и ливень пришелся бы кстати — несмотря на то что день клонился к вечеру, жара по-прежнему стояла невыносимая. Из-за нее солдаты стали раздражительными, и за время пути от Аверхейма Грюнвальду пришлось наказать троих ротных капитанов за свары между подчиненными. Он и сам взмок под колетом, как мышь. На то чтобы удерживать четыре тысячи человек в хотя бы подобии построения во время марша, требовались определенные усилия. Когда Андреас только поднялся до командира, около десяти лет назад, он испытывал немалое удовольствие, раздавая указания своему войску. Сейчас, после множества походов, удовольствие перешло в рутину, и Грюнвальд порой задумывался, не остались ли позади его лучшие годы. Возможно, Тургиц — это знак. Старая как мир поговорка гласила, что командование — удел одиноких.

Грюнвальд поднес к глазу подзорную трубу, глядя на горы, темнеющие далеко на востоке. Земля до самого их подножия выглядела как лоскутное одеяло из скалистых холмов, постепенно уходящих все выше и выше. Андреас скользил взглядом по зубчатым предгорьям, растянувшимся на много миль вперед, до ближайшей из могучих гранитных скал, уходящих высоко в небо. Суровый край. И никакого движения. Возможно, доклады ошибочны. Войско прошло достаточно большое расстояние, но никаких следов орков не обнаружило. Да и людей тоже. Здесь вообще никого не было. Как в пустыне.

Грюнвальд раздумывал, что это могло значить. Недавно уехал последний из конных курьеров. Несмотря на регулярно отправляемые в Аверхейм отчеты о продвижении армии, Андреас ни разу не получил ответа. Оставалось лишь гадать, знает ли Шварцхельм, где находится войско и как у него дела. Пока не прибудут свежие приказы и лошади, нет никакого смысла продвигаться дальше на юг в поисках возможного врага. Если, конечно, он вообще существует. Чем дальше, тем сильнее Андреас задумывался, есть ли хоть толика правды в байках, которые рассказывали в Хайдеке.

— Что-нибудь видно, герр? — спросил Блох, подходя ближе.

Грюнвальд покачал головой, убирая трубу.

— Ничего. Вообще ничего, чтоб их всех.

Блох с беспокойством взглянул в небо.

— Скоро стемнеет. Что вы собираетесь делать?

Грюнвальд оглянулся на армию. Основная часть войск расположилась вольным порядком на вытянутом склоне пологого холма, разбившись на полковые группы. Некоторые сидели на траве, пристроив оружие на колени, некоторые остались стоять, опираясь на древки алебард и копий. Армия, поначалу державшаяся ровными колоннами, после Хайдека разбрелась как придется — люди устали и маялись от скуки и раздражения. Хуже внезапного нападения врага было только нападение несостоявшееся. Отправляться в предгорья — слишком большой риск. Если поход так и не принесет никакого результата, рано или поздно его придется закончить.

— Мы повернем назад, — ответил Грюнвальд Блоху. — На рассвете отправимся в Гренцштадт, к перевалам. У нас нет ничего, кроме слухов. Что-то здесь совершенно точно не так, и мне бы хотелось выяснить, что именно.

— Ясно, герр, — кивнул Блох.

Грюнвальд внимательно посмотрел на него. Маркус всегда разговаривал с ним как положено, но Андреас не мог отделаться от ощущения, что Блох не испытывает к нему уважения, которое испытывали прочие подчиненные ему офицеры. Ситуация складывалась непростая. Блох спас Грюнвальду жизнь при Тургице и, видимо, решил, что это дает ему право рассчитывать на особое отношение. Если это и впрямь так, то ему придется быстро расстаться с этим заблуждением.

— Прикажи капитанам выдвигаться в путь. Нам скормили ложный слух. И, когда мы доберемся до Гренцштадта, с этими слухами следует разобраться.

— Так точно, герр, — откликнулся Блох после паузы.

— Есть еще вопросы?

Лейтенант взглянул на холмистую местность, протянувшуюся далеко на восток, где кое-где торчали кривые деревца и кусты можжевельника.

— Если враг где-то и существует, то он наверняка вон там.

Грюнвальд холодно усмехнулся.

— Так сильно хочется драки, герр Блох?

Маркус помрачнел. Он не переносил, когда с ним разговаривали свысока.

— Хорошей драки всегда хочется.