Герои Империи (сборник) - Райт Крис - Страница 159

— Время идет, — предупредил комтур, прижимая лезвие плотнее. Блох почувствовал, как по виску стекает струйка пота. Это же надо, какая неблагодарность — после всего, что он сделал!

— Я понятия не имею, где он, — сообщил Блох, стараясь говорить как можно спокойнее. — Клянусь Зигмаром, не знаю. Теперь ты объясни мне, почему так сильно хочешь это выяснить, что готов убить меня?

Уродливое лицо гвардейца, покрытое шрамами, было совсем близко. Блох чувствовал на щеке его дыхание.

— Плохой ответ, — прорычал комтур. Отчего-то он был зол как черт. — Еще одна попытка.

Блох сглотнул. Кинжал вонзился глубже. За воротник стекла горячая струйка крови. Очень важно правильно сказать следующие несколько слов.

— Я не могу ответить, потому что не знаю, — проговорил он медленно и внятно. — В последний раз я видел его несколько недель назад. Я получил от него приказ отбить у орков Крепость Черного Огня. Я это сделал. Теперь я возвращаюсь сюда, и здесь все хотят меня убить. Возможно, это не так сильно меня огорчало бы, если бы я понимал причину.

Гвардеец ослабил хватку. У Блоха в душе затеплилась надежда. Краем глаза он видел, что Краусу не терпится вмешаться.

— Так ты не был с ним в Аверхейме?

— Нет, не был. Хотя рассчитывал его там найти.

Еще передышка.

— Ты действительно понятия не имеешь, почему я готов пролить кровь, только бы найти его?

— Совершенно не имею. Ни малейшего понятия. И если у вас понятия чуть больше, возможно, вы позволите мне пойти с вами. Я тоже о многом хочу его спросить.

Комтур отпустил Блоха и убрал кинжал так же молниеносно, как и выхватил его. Блох выскочил из железного захвата и попятился, осторожно ощупывая шею. Его люди снова угрожающе подались вперед.

— Отставить! — прохрипел он и сделал останавливающий жест. Происходило что-то непонятное, и как раз сейчас возникла возможность разобраться, что именно. — О причиндалы Морра, было больно!

Комтур явно не собирался извиняться. Он и его люди излучали агрессию.

— Скажи спасибо, что я не довел дело до конца. Если бы я не видел, как вы сражаетесь против людей Гросслиха, ты бы уже умер.

Блох поморщился. Сказанное его не больно-то обрадовало.

— Послушайте, мы могли бы все это предать забвению, если бы вы просто рассказали мне, что, во имя девяти кругов преисподней, здесь происходит. Когда меня направили на восток, борьба за престол была в разгаре. Теперь такое впечатление, что этот Гросслих дорвался до власти и решил поубивать всех вокруг и остаться в одиночестве. Я почти уверен, что это не то, чего добивался Шварцхельм.

Комтур посмотрел на него с подозрением. Его подчиненные напряглись, снова готовые наброситься. Кажется, их не волновало, что они — три десятка рыцарей и толпа необученного сброда — встанут против двух сотен закаленных в боях пехотинцев. Эта Рейксгвардия — просто психи. Им лишь бы драться.

— Значит, ты не слышал про сеньора Хельборга? — мрачно спросил гвардеец. Блох покачал головой. Последнее, что он слышал про Хельборга, — что тот стоит в Нульне. — Тогда нам с тобой нужно о многом поговорить, — сообщил комтур. — Я расскажу, что знаю. Возможно, ты сможешь объяснить остальное. Затем, когда между нами наступит ясность, я решу, что с тобой делать.

Близился к концу еще один мрачный холодный день. Закат почти скрылся под покрывалом облаков, но с востока быстро подбиралась тьма. Хельборг стоял на склоне, устремив взгляд на север. Он остался один. Другие разбивали лагерь в полумиле отсюда. Пока не наступили сумерки, он смотрел на раскинувшуюся перед ним местность и прикидывал, сколько они пройдут за следующий день, какие встретят опасности, где пополнят запасы провизии и фуража, откуда возьмут свежих лошадей, чтобы двигаться вперед без затруднений.

Армия достигла границы нагорья. Дальше к северу ландшафт резко понижался, сухой кустарник уступил место тучным пастбищам, которыми славился Аверланд. С места, где стоял Хельборг, — с крутого уступа на самой границе пустошей — открывался обзор на мили вокруг. Сердце провинции влекло к себе, здесь нескончаемый ветер волнами гулял по траве, а высокое небо омрачалось ненастьем.

Огненный колосс не давал покоя. Теперь, когда армии вот-вот предстояло спуститься на центральные равнины, столб огня виднелся отовсюду даже при ярком свете дня. Над ним воронкой кружились рваные облака, словно их нарочно закрутил невероятно сильный небесный маг.

Маршал не отрываясь смотрел на зловещее сияние и думал, что у него совершенно недостаточно вооруженных людей. Сейчас с ним выступали около двух тысяч человек — все, кого удалось набрать в землях Лейтдорфов. Налеты на обозы, организованные Шраммом, дали запас денег, чтобы заплатить наемникам, припасы, чтобы их обеспечить, и оружие, чтобы им было чем воевать. Запросто может оказаться, что этого мало. Чем подробнее Лейтдорф посвящал его в содержание записей Мариуса, тем сильнее маршал страшился предстоящей схватки. Он боялся не за себя — он воин, его никакая битва не пугает; он боялся за Империю. Если не задушить скверну в зародыше, она распространится быстрее, чем зараза в непотребном доме. Империя и так истощена бесконечной войной на севере. Увязнуть в боевых действиях в Аверланде — это катастрофа. Или даже полная гибель.

Две тысячи человек. От такого мизерного воинства зависит так много.

— Мой сеньор!

Хельборг повернулся и увидел группу воинов Рейксгвардии, вытянувшихся по стойке смирно. Их возглавлял Райнер Хаусман, которого он посылал проверить фланги арьергарда.

— Я приказывал меня не беспокоить, — проворчал маршал.

Хаусман поклонился с виноватым видом.

— Я знаю. Но у нас пленник.

Тот, кого назвали «пленником», шагнул вперед. Стало совершенно ясно, что захватить этого человека никому не под силу. Он почти на голову возвышался над любым из рыцарей и смотрелся мощнее даже без доспехов. Борода его поседела, кожа натянулась, осанка потеряла уверенность, но ошибки быть не могло.

Это он. Столько раз он виделся в снах, с тяжелым, искаженным яростью и безумием лицом, — и вот явился собственной персоной.

Хельборг почувствовал, как кровь его закипает. Внезапно вспыхнула болью рана на плече, словно узнала нанесшего ее. Рука молниеносно метнулась к мечу, пальцы сжали рукоять, костяшки побелели. Зубы стиснулись. Дар речи покинул его — впервые в жизни.

Шварцхельм стоял не двигаясь. Во взгляде его сквозила обреченность. Он молчал. Гвардейцы ретировались и оставили двух великих воинов один на один. Они стояли на уступе под порывами ветра лицом к лицу. На северо-западе возник и покатился по равнине далекий гром.

Хельборг шагнул вперед, его лицо исказила ярость. В нем клокотал гнев — то самое ощущение несправедливости, что тлело в глубине души с момента поединка в Аверхейме. Столько ночей между жизнью и смертью этот гнев поддерживал его силы. Так долго ему помогала выжить лишь мечта о мести. И вот мечта обернулась явью, и самое настоящее исступление разгорячило мышцы, обожгло легкие, оно кричало: берись за меч!

Не отпускало ощущение морока — словно это все-таки сон, от которого он никак не мог пробудиться. Пальцы сжимались на рукояти меча все сильнее, но рука не слушалась.

На далеком горизонте яростно пылал проклятый огненный столб.

Шварцхельм первым сделал движение. Осторожно, держа руки на виду, он снял с пояса меч без ножен. На середине лезвия виднелась зазубрина. В сумерках клинок казался потемневшим от времени. На стали виднелись плохо различимые руны.

Хельборг оцепенел — только что он кипел от ярости, но внезапная оторопь приковала его к месту. Он не знал, как ему быть. Шварцхельм — брат ему?

Шварцхельм — предатель?

Тем временем его дюжий визави двинулся вперед, держа на раскрытых ладонях Меч Возмездия. Хельборг разглядел, что в лице Шварцхельма нет ничего, кроме горечи. Это его потрясло. В предыдущий раз, когда маршалу пришлось видеть эти черты, в них пламенело безумие. Теперь не осталось ничего, кроме безразличия и опустошенности, словно огонь прогорел и осталась только серая зола.