Герои Империи (сборник) - Райт Крис - Страница 126

— Говорят, Мариус был настоящим мастером боя на мечах, — обронил Шрамм, словно с неохотой признавая этот факт. — Маршал хотел вызвать его на поединок, да все как-то возможности не представилось.

Седой вояка снова улыбнулся — теперь получилось не так натянуто.

— Когда маршал снова придет в форму, может, вам стоит принять вызов?

Неуклюжая шутка задела Лейтдорфа за живое, от обиды кровь прилила к щекам.

Он постарался подавить порыв. Да, вот такая у него проблема. Даже самое добродушное подтрунивание в безобидном разговоре сбивало его с толку — он не умел отшучиваться. Вот почему его боялись, а не любили, и высмеивали, а не уважали. Но сейчас он изо всех сил постарался улыбнуться в ответ.

— Я не гожусь ему в противники.

Шрамм не нашел возражения — он только неопределенно пожал плечами. Лейтдорф поморщился.

— Вы ведь невысокого обо мне мнения, правда, комтур?

Шрамм сделал удивленное лицо.

— Какая разница, какое у меня мнение. Сейчас главное — выжить.

— Да, наверное.

Лейтдорф посмотрел перед собой. Дорога поворачивала направо и постепенно поднималась вдоль длинного пологого склона. Лошади месили копытами последние легкие и прозрачные клочья тумана.

Дракенмоорский замок теперь совсем рядом, там самые преданные отцовские слуги, и там им не грозит — во всяком случае, пока — назойливое внимание Гросслиха. Направиться туда — его решение, может, впервые в жизни принятое самостоятельно, без подсказки отца или жены. Надо же, только сейчас он это понял.

— Наверное, мне самому хватит думать только о себе, — сказал он. — Короля играет свита. Что-то я засомневался, с теми ли людьми я водил компанию, и всегда ли их интересы совпадали с моими.

— На войне люди меняются, мой господин, — заметил Шрамм. — Я сам такое часто видел. На войне отвечаешь на главные вопросы.

— А мы на войне?

— Несомненно. Маршал и не думает отступаться. Он хочет отплатить Гросслиху той же монетой.

Лейтдорф принялся обдумывать услышанное. Такой поворот мысли весьма опасен. В распоряжении Гросслиха — ресурсы всей провинции. Руфус предпочел бы улизнуть через горы в Тилию, зализать раны, заручиться поддержкой старинных союзников отца и не торопясь копить силы. Оставаться в Аверланде — это самый рискованный вариант.

Однако маршал недаром обладал репутацией, от которой не отмахнешься. Кстати, Руфус Лейтдорф — мягкотелый, неуравновешенный увалень — обрел возможность идти рука об руку с живой легендой.

«Что же, надо ждать вопросов, — сказал он себе. — Будем надеяться, что, когда придет время, я узнаю правильные ответы».

Железная башня все росла. В соответствии с чертовски сложной схемой каждый час занимали свое место новые металлические балки. Еще и наполовину не законченное, строение имело такой вид, словно собирается простоять тысячу лет. В небо упирались громадные вертикальные стойки, усиленные сотнями поперечных стяжек. Толстая внешняя оболочка, постепенно накрывающая конструкцию, напоминала твердый блестящий панцирь исполинского насекомого.

На середине чудовищного сооружения устроили небольшую комнату — некую пробу пера, образец будущих обширных залов, которые заполнят внутреннее пространство башни, если все пойдет по плану. Три из четырех стен представляли собой сплошные окна из хрусталя, в центре располагался трон с изогнутой спинкой. Никакой отделки, только гладкие железные панели. Натасья со своими эстетическими идеями сюда еще не добралась, здесь властвовал Гросслих.

Курфюрст стоял у окна на высоте сотни футов над круглой площадкой и любовался своим величественным творением. Натасья предпочитала обитать под землей. Вот и хорошо, с облегчением думал он. Она как наркотик, который сама же и создала, — без нее плохо, но и с ней нервы не выдерживали. Он видел, что стало с ее слугами, не оправдавшими ожиданий. Время от времени на краешке сознания возникали тягостные мысли.

«А что если я — следующий?»

Нет. Невозможно. Он — властелин этого царства, а она — его союзница. Они нужны друг другу, чтобы претворить в жизнь великий замысел. Хотя лак с действительности, как и следовало ожидать, порядком облупился, но в Аверхейме все еще сохранялась видимость нормальной жизни. Может, простым людям и не нравились новые правила и налог на войну — всего-то десятина, но они не могли подозревать, что на самом деле скрывается за хитрыми уловками власти. Они узнают правду позже, когда все будет готово. А пока — корень счастья снова широко доступен и успешно затуманивает умы.

Гросслих посмотрел вниз. Замысловатый узор каменной кладки во внутреннем дворе почти завершили. Он отличался потрясающей красотой. Еще большее впечатление он произведет с высоты трехсот футов — такой вышины достигнет башня, когда ее достроят.

Знак Слаанеша из выложенных круговыми рядами обсидиановых плит словно выгравировали на земле и оттенили серебром. Если стоять внизу, ни за что не поймешь смысл узора; только с высоты можно разглядеть рисунок целиком. Гросслих проводил глазами группу собакоголовых солдат — отсюда казалось, словно через двор ползут жуки. В свое время он заявил, что не желает, чтобы такие существа ему служили. Ну их к черту.

Он решил для себя: Империя на самом деле клуб привилегированных и знатных. Что с того, что его предки всегда честно снаряжали сыновей на войну, погибать на залитых кровью полях сражений? Что с того, что они на голом месте наладили торговлю между скотоводами и теми, кому нужна их продукция, что они всегда жертвовали огромные суммы церкви Зигмара и рыцарям Сияющего Солнца? Элита Альтдорфа все равно продолжала считать Гросслихов простолюдинами. Предвыборная борьба обернулась всего-навсего состязанием в знатности. Вероятнее всего, никого вообще не интересовало, что Гросслих набрал вдвое больше голосов, чем героический Лейтдорф.

Все изменилось, когда появилась Натасья. Пока она не предложила ему союз, он оставался всего лишь мелким землевладельцем и дельцом-неудачником. Именно она открыла ему, как заставить деньги работать, как влиять на полезных людей и находить лазейки в законах, как подкупать правильных союзников и избавляться от неподкупных.

Хайнц-Марк отлично усвоил уроки. Только потом появился корень счастья, а вскоре он узнал, что эта женщина — адепт Хаоса. Ночью она пришла в его комнату, окутанная только ароматом духов, и с этого начался греховный путь во тьму.

Гросслих не знал, что тогда он упустил последний шанс повернуть назад. Его к тому времени связала куча сделок и договоренностей. Да и Натасья увлекла его такими великолепными переживаниями, показала столь блистательные перспективы, что он не смог сказать «нет». Он вообще утратил способность говорить ей «нет» — она поймала его в мастерски расставленную ловушку, подсадила на удовольствия, которые отпускала скупо, как сладкое непослушному ребенку.

Гросслиху нравилось верить, что он ей нужен, ведь без его участия все дело застопорится. Возможно, отчасти это и было правдой, но не настолько, чтобы почивать на лаврах. Он явно занял место младшего партнера, и это положение опасно. Когда башню достроят и армию подготовят, Гросслиху, видимо, придется предпринять шаги для укрепления своих позиций. Натасья, безусловно, сильна, но она всего лишь женщина. А он — воин, с детства закаленный в боях и созданный повелевать. Конечно, Темный Князь наградит его, когда придет время. В конце концов, Гросслих так много сделал, чтобы ублажить его. Представились бы только возможности. Возможности — они всегда появляются.

В дверь постучали. Гросслих повернулся, темный плащ за его спиной дрогнул, словно сложенные крылья. По мановению руки двойные створки разошлись и скользнули внутрь железных стен. Вошли Эшенбах и Хайдеггер. Вдали от любопытных взглядов обитателей Авербурга они могли себе позволить не маскироваться под обычных людей. Радужки Эшенбаха снова обрели розовый оттенок, а мантия на нем все время слегка меняла цвет. Во внешности Хайдеггера не появилось ничего необычного, только в глазах отчетливо светилась одержимость. Бедный простофиля находился под тяжелым бременем запутанной сети заклинаний и все еще верил, что делает святое дело во имя Зигмара. Знаки Хаоса вокруг него так и роились, но часть его разума, способную отличить черное от белого, Натасья просто выжгла. Теперь он видел только то, что она ему велела видеть.