Мастер Рун. Книга 9 (СИ) - Сластин Артем - Страница 24

— Заходи, — сказал Юнь, посторонившись.

Юнь провёл меня через коридор с клетками в заднюю комнату, которая, судя по всему, была одновременно мастерской, кабинетом и, судя по циновке в углу и скомканному одеялу, заодно и спальней. Стол весь был завален свитками. На полках вдоль стен стояло несколько банок с плавающими внутри в мутной жидкости существами, и я решил не приглядываться.

Посередине комнаты стояла низкая широкая скамья, на поверхности которой были вырезаны руны, образующие правильный круг. Интересно, это что? Диагностический стол? Рунные связки, встроенные в дерево, судя по из обозначениям, позволяли мастеру считывать состояние каналов зверя, лежащего на столе. Грубая работа, я бы сделал лучше и, наверное, компактнее, но функциональная, и видно было, что ею пользуются каждый день. Аль Тарак видел это своими глазами, а тут нет.

— Положи, — Юнь кивнул на скамью.

Бабай, которого я посадил на стол, повёл себя на удивление спокойно. Обычно он в незнакомых местах настораживался, прижимал уши, отправлял через связь настороженные образы. Тут просто сел и уставился на старика с выражением вежливого любопытства, которое щенок освоил в совершенстве, дескать, ты интересный, но я пока не решил, насколько, а вот если нальёшь молока, то может и удостою вниманием.

При взгляде на него промелькнула мысль, что постричь бы ему шерсть на морде, глаза закрывает, но потом.

Мастер сел на корточки перед скамьёй, положил обе ладони на бока щенку и закрыл глаза. Щенок дёрнул ухом, но не шелохнулся. Через нашу связь я почувствовал отголоски того, что делал мастер, мягкие, прощупывающие импульсы, которые двигались вдоль каналов зверя, ему нравилось.

Юнь тем временем продолжил осмотр. Щупал лапы, разводя пальцы, проверяя суставы и подушечки. Заглянул в пасть, для чего ему пришлось мягко, но уверенно разжать щенку челюсти, и Бабай позволил это, хотя я через связь опять же почувствовал его недовольство. Ощупал позвоночник, рёбра, череп. Приподнял верхнюю губу, разглядывая дёсны, прищурился, что-то буркнул.

Потом отошёл, сел на табуретку и долго смотрел на щенка, который к этому моменту уже снова забрался мне на руки и демонстративно отвернулся от всех врачей мира и их деревянных досок.

Тишина длилась достаточно долго, чтобы стать неуютной.

— Сколько ему? — спросил наконец Юнь.

— Точно не знаю. Когда я его нашёл, ему было… даже сказать не могу, но он был слепой и совсем мелкий. С тех пор прошло около полугода, чуть больше.

— Полугода, — повторил Юнь. — И он такого размера.

— Поэтому я здесь. Он ест нормально, этер потребляет, энергичный, здоровый на вид. Просто не растёт. Я волновался, что с каналами что-то не так, может, повреждение от…

— Каналы, — перебил Юнь, и в его голосе было что-то, что заставило меня замолчать, — в идеальном состоянии.

Я моргнул.

— В идеальном?

— Ни одного узла. Ни одного сужения. Даже ни единого перекоса или рубца. За сто шестьдесят лет я осмотрел тысячи духовных зверей, и ни у одного, я не видел настолько чистых каналов. Даже у тех, кого выращивали с рождения в сектах, с лучшими кормами и контролируемым потоком этера, всё равно находился хоть один дефект, или шероховатость. Это нормально, это природа, идеальных каналов не существует. А у твоего зверя они есть.

Юнь посмотрел на меня, и в его глазах не было одобрения, скорее, подозрение.

— Чем ты его кормишь?

— Молоком и мясом, да он всё жрёт что даю, я особе не слежу. Ядрами мелких зверей, когда на охоте. — ответил я, и это было правдой, просто не всей. — Людьми не кормлю, если что.

— Он нас и жрать не будет, побрезгует, — ответил Юнь тоном, каким повторяют очевидную глупость, чтобы говорящий сам её услышал. — неожиданно. Но это Байшоу, с ними сложно, я второй раз сталкиваюсь.

— Так и что в итоге? — Спросил я. — Он не будет расти? Меня в принципе устраивает, если не будет, так с ним удобнее, за шкирку и под рубаху.

— Он не растёт физически, потому что вся энергия уходит внутрь. Его этерное тело уплотняется, каналы расширяются и укрепляются, мышечные волокна насыщаются этером на клеточном уровне. То есть он растёт, просто не так, как ты ожидаешь. Когда внутреннее развитие дойдёт до определённого порога, физический рост начнётся, и начнётся быстро. Но это не ответ на мой вопрос. — Юнь чуть наклонился вперёд. — Чем ты его кормишь на самом деле?

Я помолчал. Потом решил, что врать человеку, который за час узнал о моём щенке больше, чем я за пять месяцев, глупо и непродуктивно.

— Так и кормлю, даже более того, последнее время чисто молоко и мясо. — сказал я.

— А слабое свечение на загривке, откуда? Я принял за остаточный фон от диагностики, но это мост, связующий контур. Этер идёт от щенка к тебе и обратно?

— Да. — признался я, это было очевидно. — Аль Тарак рассказал про несколько способов приручения, так он это назвал. Ну и я попробовал. И теперь он постоянно получает мой этер через небольшой соединяющий нас поток. Вот.

Юнь открыл рот, закрыл его, снова открыл. Потом встал и подошёл к Бабаю, наклонившись так близко, что его нос почти касался загривка щенка. Долго всматривался. И я заметил момент, когда он увидел, потому что старик выпрямился с движением, которое было слишком резким для его возраста, и посмотрел на меня с выражением, которое я не мог однозначно прочитать.

— Вот оно что, — сказал Юнь.

Задумался, немного покачиваясь и закатив глаза. Странные они все эти приручители и ловцы зверей, с придурью какой-то.

— Как? — вопрос был жёстким, требовательным, и за ним стояло не просто любопытство, а что-то большее, какая-то тревога, что ли. — Контрактные печати, привязки подчинения, симбиотические контуры четырёх разных школ, я видел всё. Такого метода привязки я не видел ни разу. Ты понимаешь, что ты сделал?

— Связал себя с духовным зверем? — предположил я, хотя по тону мастера было понятно, что ответ неправильный.

— Ты стал для него живым ядром, — сказал Юнь, и от этих слов мне стало немного не по себе, хотя суть я в целом понимал. — Постоянным источником чистого этера. Зверь, питающийся кристаллическими ядрами, получает этер порциями, с примесями, и его каналы формируются соответственно, грубо. Зверь, питающийся живым этером от практика через постоянный мост, получает идеально ровный поток, и его каналы растут как… — Юнь пощёлкал пальцами, подбирая сравнение. — Как дерево, которое всю жизнь поливали чистой горной водой и ему ни разу не была знакома засуха, зной или снег.

— Это хорошо? — спросил я, понимая, что вопрос глупый.

— Хорошо ли это. — Он помолчал. — Ты знаешь, что такое байшоу?

— Ледяной хищник, — ответил я, вспоминая то немногое, что рассказывал Аль Тарак. — Северная порода, редкая, трудно приручается.

— Трудно приручается, — повторил Юнь, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на горечь. — Вот уж дела, что я говорю. Байшоу не приручаются вообще. Ни одна из известных контрактных печатей не держит их дольше года, после чего зверь либо рвёт связь и уходит, а то и убивает хозяина, в зависимости от настроения. За последние двести лет документально зафиксировано одиннадцать попыток создать постоянную связь с байшоу. Две оказались удачными, остальные закончились смертями.

Я машинально прижал Бабая крепче. Щенок, почувствовав через связь мою тревогу, поднял голову и ткнулся носом мне в подбородок, отправив мягкое тёплое тут-я-всё-хорошо.

— Взрослый байшоу, — продолжал Юнь, и говорил он теперь тише, как говорят о вещах, которые требуют уважения, — вырастает до размеров, втрое превышающих крупнейших ездовых быков.

— Я видел его мать. И прекрасно представляю, во что может вырасти этот пухляш.

— Я не уверен, что твой канал его удержит надолго. Особенно когда он начнет расти и выяснять границы дозволенного. Эти звери по нашей классификации, человеческой, по сути, пропускают ступень Закалки и начинают взрослеть с ступени каналов, и дальше, пока жизнь его не прервется. Он тебя слушается? Пока скорее всего да. И судя по его виду, он весьма доволен.